единственная Правильная цель

[Айвенго]

- Самым первым принципом сталкинга является то, что воин выслеживает самого себя, - сказал он. - Он выслеживает самого себя безжалостно, хитро, терпеливо и мягко.

Я хотел было засмеяться, но он опередил меня и очень кратко определил сталкинг как искусство использования неожиданного поведения с особой целью.

Он сказал, что нормальное человеческое поведение в мире повседневной жизни является рутинным.
Любое нестандартное поведение, разрушающее рутину, оказывает необычное воздействие на все наше существо.
Маг стремится именно к такому необычному эффекту, поскольку воздействие такого эффекта является кумулятивным.

Он объяснил, что древние видящие благодаря своему видению первыми заметили, что необычное поведение вызывает колебания точки сборки.
Вскоре они обнаружили, что если систематически практиковать и разумно направлять такое поведение, то, в конечном счете, это вызывает сдвиг точки сборки.

- Но главной проблемой магов-видящих, - продолжал дон Хуан, - было изобретение системы поведения, не допускавшей мелочности и капризов, но сочетающей высокие моральные качества и чувство красоты, которое отличает видящих от простых колдунов.

Дон Хуан прервал свою речь и все трое посмотрели на меня, как бы стараясь отыскать следы усталости в моих глазах или теле.

- Всякий, кто добьется успеха в сдвиге своей точки сборки в новое положение, является магом, - продолжал дон Хуан.
- Находясь в этом новом положении, он может воздействовать на других людей дурно или хорошо.

Поэтому магом можно быть и на уровне уличного сапожника или булочника.
Притязания магов-видящих должны идти дальше этой стадии.
А чтобы достичь этого, необходимо сочетать нравственность и красоту.

Он сказал, что для магов сталкинг является основой, на которой зиждется все, что они делают.

- Некоторые маги критикуют слово "сталкинг", - продолжал он, но это название было принято именно потому, что оно подразумевает скрытное поведение.
Его называют также "искусством уловок", однако и этот термин в равной мере неудачен.

Мы сами, в силу своего невоинственного характера, называем его искусством контролируемой глупости.

 Ты можешь называть его как угодно. Мы же, однако, будем придерживаться термина "сталкинг", потому что легче сказать "сталкер", чем, как имел обыкновение говорить мой бенефактор, "тот, кто практикует контролируемую глупость".

[Айвенго]

- Маги говорят, что повышенное осознание является вратами намерения, - сказал дон Хуан, - и пользуются им соответственно. Подумай об этом.

Я разглядывал каждого из них в отдельности, открыв рот, и чувствовал, что если я держу его открытым, то это загадочным образом помогает пониманию.
Я закрыл глаза и ко мне пришел ответ. Я чувствовал его. Это не было мыслями. Но как я не пытался, я не мог выразить словами свое понимание.

- Так, так, - сказал дон Хуан. - Ты получил еще один магический ответ исключительно изнутри самого себя, но у тебя все еще недостаточно энергии, чтобы осмыслить его и превратить в слова.

Ощущение, которое я испытал, было больше чем невозможность выразить словами свое понимание. Это было похоже на переживание заново чего-то давно позабытого - не знать, что я чувствую, потому что я еще не умею говорить вообще и поэтому не знаю способа выразить свои чувства в словах.

- Мышление и попытка точно выразить, свои мысли требуют невообразимого количества энергии, - сказал дон Хуан, разрушив мои ощущения.

Он вывел меня из такой глубочайшей погруженности в себя, что я забыл, с чего все началось. Я ошеломленно уставился на дона Хуана и признался, что не имею ни малейшего понятия о том, что они или я говорили или делали за минуту до этого. Я помнил инцидент с кожаным ремнем и то, что дон Хуан потом говорил мне, но чувство, владевшее мною несколько секунд назад, я вспомнить не мог.

- Ты идешь по ложному пути, - сказал дон Хуан. Ты пытаешься вспомнить мысли так, как делаешь это обычно, но здесь иная ситуация. Секунду назад у тебя было всепоглощающее чувство, что ты знаешь нечто совершенно особое.

Подобное чувство нельзя восстановить, полагаясь на память.

Ты должен вспомнить благодаря намерению вернуть его.

Он обернулся к Сильвио Мануэлю, который сидел, развалившись в кресле и вытянув ноги под кофейным столиком. Сильвио Мануэль пристально посмотрел на меня. Его черные глаза были похожи на два кусочка блестящего обсидиана. Не пошевельнувшись, он издал пронзительный крик, похожий на птичий.

- Намерение! - завопил он. - Намерение!! Намерение!!!

С каждым возгласом его голос становился все более и более нечеловеческим и пронзительным. Волосы у меня на затылке встали дыбом. По коже побежали мурашки. Однако мой ум вместо того, чтобы сосредоточиться на страхе, который я, несомненно, испытывал, направился напрямую на вспоминание пережитого чувства. Но прежде чем я смог вспомнить его полностью, оно расширилось и превратилось в нечто иное.

И тогда я понял не только то, почему повышенное осознание является вратами намерения, но также и то, что такое само намерение.

Кроме того я понял, что это знание не может быть выражено в словах и что оно доступно для всех. Его можно ощутить, использовать, но не выразить.

В него можно войти путем изменения уровня осознания, - поэтому повышенное осознание является входом. Но даже вход невозможно объяснить. Его можно только использовать.

В этот день ко мне без какой-либо подсказки пришел еще один проблеск знания: естественное знание намерения доступно каждому, но управление им принадлежит лишь тем, кто исследовал его.

К этому моменту я уже страшно устал, что, несомненно, и послужило причиной влияния католического воспитания на мои последующие реакции. На какое-то мгновение я поверил, что намерение - это Бог.

Я сказал об этом дону Хуану, Висенте и Сильвио Мануэлю. Они засмеялись. Все тем же тоном профессионального оратора Висенте сказал, что намерение не может быть Богом, потому что оно является силой, которую нельзя описать и тем более представить.

- Не будь таким самоуверенным, - жестко сказал дон Хуан.
- Не пытайся спекулировать на основе своего первого и пока единственного опыта.

Подожди, пока не овладеешь своим знанием, а потом и решай, что есть что.

[Айвенго]

- Четвертое абстрактное ядро - это полный удар нисхождения (обрушивания) духа, - продолжал он.
Четвертое абстрактное ядро - это акт раскрытия. Дух раскрывается нам.

Маги описывают это так, как если бы дух находился в засаде,
а затем обрушивался на нас, как на свою добычу.

Маги говорят, что нисхождение духа всегда незаметно.
Оно случается, когда кажется, что вообще ничего не случилось.

Я начал сильно нервничать, почувствовав по тону дона Хуана, что он собирается в подходящий момент чем-то ошеломить меня.

Он спросил, помню ли я момент, когда дух обрушился на меня, закрепив устойчивость моего соединения с абстрактным.

Я не имел ни малейшего представления, о чем он говорит.

- Существует некий порог, однажды переступив который - отступить уже невозможно, - сказал он.

- Обычно с момента толчка духа проходят годы, прежде чем ученик достигает этого порога. Однако иногда его достигают почти немедленно. Случай с моим бенефактором - пример этого.

Дон Хуан добавил, что каждому магу следует хорошо запомнить прохождение этого порога, чтобы это служило ему напоминанием о новых возможностях его восприятия.

Он объяснил, что такого порога может достичь не только ученик магии и что единственное различие между обычным человеком и магом в этом случае заключается лишь в том, на чем каждый из них акцентирует внимание.

Маг придает особое значение прохождению порога и использует память об этом как о точке отсчета.

Обычный человек не пересекает порог и делает все возможное, чтобы забыть о нем.

Я не мог согласиться с его точкой зрения, что надо пересечь только один порог.

Дон Хуан с ужасом возвел очи к небесам и тряхнул головой в шутливом жесте отчаяния. Я продолжал настаивать на своем, не то чтобы не соглашаясь с ним, просто пытаясь уяснить все это для себя. Однако возникший, было, интерес быстро угас. Я вдруг почувствовал, будто мчусь через какой-то туннель.

- Маги говорят, что время четвертого абстрактного ядра приходит тогда, когда дух разрывает цепи нашей саморефлексии, - сказал он.

- Разрыв наших цепей - это чудесно, но и очень нежелательно,
потому что никто на самом деле не хочет быть свободным.

Ощущение, похожее на скольжение через туннель владело мной еще мгновение, а затем все прояснилось. И тогда я начал смеяться. Странные проблески понимания, заключенные внутри меня, вырвались наружу в виде смеха.

Дон Хуан, казалось, читал мои мысли, как книгу.

- Что за странное чувство - понимать, что все, что мы думаем, все, что мы говорим, зависит от положения точки сборки, - заметил он.

И это было именно то, о чем я только что подумал и над чем смеялся.

- Я знаю, что твоя точка сборки в данный момент сместилась, - продолжал он, - и ты понял секрет наших цепей.

Они держат нас в заточении, и приковывая к нашей такой удобной саморефлексии,
они защищают нас от яростной атаки неведомого.

Для меня наступило одно из тех необычных мгновений, когда представления о мире магов становятся кристально ясными.

- Как только наши цепи разорваны - мы больше не ограничены интересами повседневного мира, - продолжал он, - и хотя мы по-прежнему остаемся в этом мире, но больше не принадлежим ему.

Для того чтобы быть его частью,
мы должны разделять интересы людей, чего без цепей мы делать уже не можем.

Дон Хуан рассказал, что Нагваль Элиас однажды объяснил ему, что обычных людей отличает то, что все мы разделяем владение неким метафорическим кинжалом:
заботами нашей саморефлексии.

Этим кинжалом мы рассекаем себя и истекаем кровью.

И наши цепи саморефлексии дают нам чувство, что мы истекаем кровью вместе, что все мы имеем нечто чудесное - нашу человеческую природу.

Но если вглядеться повнимательнее, то окажется, что мы истекаем кровью в одиночестве, что мы ничем не владеем совместно и все, что мы делаем - это тешимся своими иллюзорными рефлексиями, являющимися нашим же творением.

Маги больше не пребывают в мире обыденных дел, - продолжал дон Хуан,
- поскольку уже не являются жертвами саморефлексии.

[Айвенго]

В другой раз дон Хуан рассказал о рациональном мышлении древних магов.

По его словам, благодаря своему видению они поняли, что осознание происходит тогда, когда энергетические поля внутри нашего светящегося кокона приходят в соответствие с такими же энергетическими полями снаружи.

И они решили, что именно это соответствие и есть источник осознания.

Однако после тщательного рассмотрения стало очевидным:
то, что они называли "приведением в соответствие эманациям Орла", не могло полностью объяснить того, что они видели.

Они заметили, что энергией наполняется только небольшая часть
всего количества светящихся пучков внутри кокона,
тогда как остальные остаются неизменными.

Видение наполнения энергией этих нескольких нитей привело к ложному открытию.

Нити не нуждаются в приведении в соответствие, чтобы воспламеняться,
потому что внутри нашего кокона они те же, что и снаружи.

То, что наполняет их энергией, является на самом деле независимой силой.

Они чувствовали, что не могут продолжать, называть ее осознанием, как они это делали раньше, поскольку осознание - это свечение воспламененных энергетических полей.

Поэтому сила, которая зажигает поля, была названа "волей".

Дон Хуан сказал, что когда их видение начало становиться
все более точным и эффективным, они поняли,
что воля - это сила, которая удерживает эманации Орла разделенными и
порождает не только наше осознание, но и все остальное во Вселенной.

Они видели, что эта сила обладает полным сознанием и
что она берет начало от тех самых полей энергии, которые образуют Вселенную.

Тогда они решили, что намерение - более подходящее название для нее, чем воля.

Однако много веков спустя и это название было признано неудовлетворительным, поскольку оно не отражало ни огромной важности этой силы, ни ее живой связи со всем во Вселенной.

Дон Хуан утверждал, что нашим огромным общим недостатком
является то, что мы, проживая жизнь, совершенно игнорируем эту связь.

Наши житейские дела, наши нескончаемые интересы, надежды, заботы,
разочарования и страхи берут верх, и в потоке обыденной жизни мы и не подозреваем, что связаны с чем-то еще.

Дон Хуан выразил свое убеждение в том, что христианские идеи об изгнании из райского сада представляются ему аллегорией утраты нашего безмолвного знания, нашего знания намерения.

Следовательно, магия - это возвращение к началу, возвращение в рай.

[Айвенго]

Спокойным голосом дон Хуан сказал мне,
что впервые в жизни я видел дух, - силу, которая поддерживает Вселенную.

Он подчеркнул, что намерение не является чем-то таким,
что можно использовать, чем можно распоряжаться или каким-то образом управлять.
И, тем не менее, можно использовать его, распоряжаться и управлять им
по своему желанию.

Это противоречие, по его словам, и является сутью магии.

Непонимание этого принесло многим поколениям магов невообразимые страдания и горе.

Современные Нагвали, стремясь избежать непомерно высокой платы страданием, разработали особую систему поведения, называемую путем воина, или безупречным образом действия, благодаря которой маги получают подготовку, развивая такие качества, как трезвость и внимательность.

Дон Хуан объяснил, что некогда, в далеком прошлом, маги проявляли интерес к общему связующему звену, посредством которого намерение связано со всем.

Фокусируя второе внимание на этом звене,
они обрели не только непосредственное знание, но и
возможность его использования для совершения поразительных поступков.

Однако они не приобрели трезвости ума,
необходимой для полного управления всей этой силой.

И вот, размышляя над этим, маги решили фокусировать свое второе внимание на связующем звене только тех существ, которые наделены осознанием.

Это включает весь ряд органических существ, а также еще один ряд, в который маги объединили так называемых Неорганических существ, или союзников.
Союзники, как свидетельствуют маги, являются существами, наделенными осознанием, но не жизнью в том смысле, в котором мы понимаем жизнь.

Но и это решение было неудачным, поскольку не прибавило им мудрости.

Продолжая сужать круг поисков, маги сфокусировали свое внимание исключительно на звене, которое связывает с намерением только человеческие существа. Конечный результат ненамного превзошел прежний.
Наконец, маги произвели окончательное сужение и решили, что каждый маг должен иметь дело только со своей связью, но и это решение оказалось таким же неэффективным.

Дон Хуан сказал, что хотя различие между этими четырьмя областями интереса и значительно, но все же ни одна из них не давала удовлетворительных результатов.

Поэтому, в конце концов, маги остановились на том, что их собственное связующее звено с намерением должно освободить их посредством зажигания огня изнутри.

Он заявил, что все современные маги должны постоянно бороться за достижение смолкания ума (внутренней тишины).

Нагваль должен бороться особенно настойчиво,
потому что он обладает большей силой,
большей властью над энергетическими полями, которые определяют восприятие.

Он в большей степени подготовлен и поэтому лучше знаком
со сложностями безмолвного знания, которое является ничем иным, как
непосредственным контактом с намерением.

Практикуемая таким образом магия становится попыткой восстановить наше знание намерения и снова обрести способность использовать его, не поддаваясь ему.

[Айвенго]

Дон Хуан мягко взял меня за руку и подтолкнул к уютному глубокому креслу, а сам сел напротив. Он пристально посмотрел мне в глаза, и мгновение спустя я был уже не в состоянии выносить силу его взгляда.

- Маги постоянно выслеживают самих себя, - сказал он доверительно, как бы пытаясь успокоить меня звуком своего голоса.

Я хотел сказать, что моя нервозность уже прошла и что причиной ее было, наверное, недосыпание, но он не позволил мне и рта раскрыть.

Он заявил, что уже обучил меня всему, что надо знать о сталкинге, но я еще не могу извлечь этого знания из глубин повышенного осознания, где я его запрятал. Я сказал ему, что у меня постоянно присутствует какое-то навязчивое ощущение ускользающей тайны. Я чувствовал нечто, запертое внутри меня, нечто, заставляющее меня пинать двери, стучать по столу, нечто, что было источником моих фрустраций и делало меня раздражительным.

- Ощущение, о котором ты говоришь, испытывает каждое человеческое существо, - сказал он.
- Это напоминание о существовании нашей связи с намерением.

У магов такое чувство особенно пронзительно именно потому, что их цель заключается в повышении чувствительности связующего звена до такой степени, что они смогут управлять им посредством своей воли.

Когда давление связующего звена становится чрезмерным, маги ослабляют его, выслеживая самих себя.

- Я все еще не очень-то понимаю, что ты подразумеваешь под сталкингом, - сказал я, - но мне кажется, что на каком-то определенном уровне я точно знаю, что ты имеешь в виду.
- В таком случае, я попытаюсь помочь тебе прояснить то, что ты знаешь, - сказал он.

- Сталкинг - это процедура, очень простая.
Сталкинг - это особое поведение, которое основано на определенных принципах.

Это скрытное, незаметное, вводящее в заблуждение поведение, предназначенное для того, чтобы дать толчок.
Когда ты выслеживаешь себя, то даешь самому себе толчок, действуя безжалостно и искусно.

Он объяснил, что когда осознание мага начинает увязать под тяжестью поступающих впечатлений, как это бывало со мной, то лучшим, или, пожалуй, единственным средством против этого является использование идеи смерти для того, чтобы сообщить толчок сталкингу.

- Идея смерти является колоссально важной в жизни магов, - продолжал дон Хуан.

- Я привел тебе неисчислимые аргументы относительно смерти, чтобы убедить тебя в том, что знание о постоянно угрожающем нам неизбежном конце и является тем, что дает нам трезвость.

Самой дорогостоящей ошибкой обычных людей является потакание ощущению, что мы бессмертны, как будто, если мы не будем размышлять о собственной смерти, то сможем избежать ее.

- Ты должен согласиться, дон Хуан, что не думая о смерти, мы охраняем себя от переживаний по этому поводу.
- Да, именно с этой целью мы и не думаем о ней, - согласился дон Хуан.

- Но эта цель не является стоящей даже для обычных людей, а уж для магов она попросту пародийна.

Без ясного взгляда на смерть нет ни порядка, ни трезвости ума, ни красоты.

Маги борются за достижение этого очень важного понимания, чтобы на возможно более глубоком уровне облегчить постижение следующей истины:
у них нет ни малейшей уверенности, что их жизнь продлится дольше этого мгновения.

Такое понимание дает магам мужество быть терпеливыми, и все же совершать действия, быть уступчивыми, не будучи глупыми.

Дон Хуан пристально посмотрел на меня. Он улыбнулся и тряхнул головой.

- Да, - продолжал он, - мысль о смерти - это единственное, что может придать магу мужество.

Странно, правда?

Она дает магу мужество быть искусным без самомнения, но самое главное - она дает ему мужество быть безжалостным без чувства собственной важности.

[Айвенго]

- Не хочешь ли ты сказать, дон Хуан, что смерть, является нашим единственным настоящим врагом? - спросил я, немного помолчав.

- Нет, - сказал он убежденно.
- Смерть не является врагом, хотя и кажется им.

Смерть не разрушает нас, хотя мы и думаем, что это так.

- Но если она не является нашим разрушителем, тогда что же она такое? - спросил я.
- Маги говорят, что смерть является единственным стоящим противником, который у нас есть, - ответил он.

- Смерть - это вызов для нас.

Мы все рождены, чтобы принять этот вызов, - и обычные люди, и маги.
Маги знают об этом, обычные люди - нет.

- Лично я думаю, дон Хуан, что жизнь, а не смерть является вызовом.
- Жизнь - это процесс, посредством которого смерть бросает нам вызов, - сказал он.

- Смерть является действующей силой, жизнь - это арена действия.

И всякий раз на этой арене только двое противников - сам человек и его смерть.

- Я предпочел бы думать, дон Хуан, что именно мы, человеческие существа, являемся теми, кто бросает вызов, - сказал я.
- Вовсе нет, - возразил дон Хуан - Мы пассивны.

Подумай об этом.

Мы действуем только тогда, когда чувствуем давление смерти.

Смерть задает темп для наших поступков и чувств и неумолимо подталкивает нас до тех пор, пока не разрушит нас и не выиграет этот поединок, или же пока мы совершим возможное и победим смерть.

Маги побеждают смерть, и смерть признает поражение, позволяя магам стать свободными и навсегда избежать нового вызова.

- Значит ли это, что маги становятся бессмертными?
- Нет. Не значит, - ответил он. - Смерть перестает бросать им вызов, и это все.

- Но что это означает, дон Хуан? - спросил я.
- Это значит, что мысль совершает скачок в непостижимое.

- Что такое "скачок мысли в непостижимое"? - спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучали воинственные нотки. - Наша с тобой постоянная проблема в том, что мы никак не можем прийти к общему для нас обоих смыслу некоторых определений.

- Сейчас ты не искренен, - прервал меня дон Хуан. - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Требуя рациональных объяснений скачка мысли в непостижимое, ты ломаешь комедию. Ты точно знаешь, что это такое.

- Нет, не знаю, - сказал я.

И вдруг я понял, что знаю, или, вернее, интуитивно постиг то, что он имел в виду. Какая-то часть меня смогла преодолеть мою рациональность, понять и объяснить скачок мысли в непостижимое за пределами уровня метафоры.

Плохо было то, что эта часть меня не была достаточно сильной, чтобы выйти на поверхность по желанию.

Я попытался объяснить все это дону Хуану, а он смеялся и говорил, что мое осознание похоже на йо-йо. Иногда оно поднимается вверх, и тогда я четко владею собой. Когда же оно опускается, то я становлюсь рациональным идиотом. Но чаще всего оно колеблется на бесполезной середине, где я - "ни рыба, ни птица".

- Скачок мысли в непостижимое, - объяснил он со вздохом покорности судьбе,
- есть нисхождение духа.

Это акт ломки барьеров нашего восприятия. Это момент, когда человеческое восприятие достигает предела. Чтобы определить пределы нашего восприятия, маги практикуют искусство засылания разведчиков, первопроходцев.

Вот еще одна причина моей любви к стихам. Я воспринимаю их как таких лазутчиков. Но, как я уже говорил тебе, поэты не знают так точно, как маги, чего могут достичь их первопроходцы.

[Айвенго]

- Все маги безжалостны, - сказал он, когда мы расположились на этой площадке, - но ты знаешь это. Мы обстоятельно обсудили эту тему.

После долгого молчания он сказал, что мы должны продолжить обсуждение абстрактных ядер магических историй. Но он предполагает говорить о них все меньше и меньше, потому что приближается время, когда мне придется открыть их самому и позволить им обнаружить свое значение.

- Как я уже говорил тебе, - сказал он, - четвертое абстрактное ядро магических историй называется нисхождением духа, или перемещением точки сборки благодаря намерению.

История гласит, что для того, чтобы тайны магии открылись человеку, о котором мы говорим, духу необходимо обрушиться на него.

Дух выбирает момент, когда человек расслаблен, незащищен, и совершенно безжалостно обнаруживает свое присутствие, сдвигая точку сборки человека в определенное положение.

Это место с тех пор называется магами "местом без жалости".

Таким образом, безжалостность стала первым принципом магии.

Первый принцип не следует смешивать с первым результатом магического ученичества, которым является перемещение между обычным и повышенным осознанием.

- Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, - пожаловался я.
- Я хочу сказать, что, по всей видимости, сдвиг точки сборки является первым событием, которое реально происходит с учеником магии, - ответил он, - так что для ученика вполне естественно считать, что именно это и является первым принципом магии.

Но это не так.

Безжалостность - вот первый принцип магии.

Но мы уже обсуждали это раньше. Сейчас я только пытаюсь помочь тебе вспомнить.
Я мог бы честно сказать, что не имею понятия, о чем идет речь, но меня не покидало странное ощущение, что я знаю это.

- Постарайся вызвать вспоминание того, как я впервые стал учить тебя безжалостности, - потребовал он. Вспоминание связано с перемещением точки сборки.

Он подождал минуту, чтобы посмотреть, выполню ли я его инструкции. Поскольку было очевидно, что я ничего не могу вспомнить, он продолжил свои объяснения. Он сказал, что для осуществления такого таинственного акта, как сдвиг в повышенное осознание, необходимо присутствие духа.

Я заметил, что на этот раз либо его заявления слишком непонятны, либо я слишком туп, поскольку абсолютно не могу уследить за ходом его мысли. Он твердо ответил, что мое замешательство не имеет значения, и что по-настоящему важна только одна вещь - мое понимание того, что даже простой контакт с духом может вызвать движение точки сборки.

- Я уже говорил тебе, что Нагваль является проводником духа, - продолжал он, - поскольку он на протяжении всей жизни безупречно устанавливает свое связующее звено с намерением, и, поскольку он обладает большей энергией, чем обычный человек, он может позволить духу проявляться через него.

Итак, первое, что испытывает ученик магии - это сдвиг его уровня осознания, сдвиг, вызванный простым присутствием Нагваля.
И я хочу, чтобы ты понял, что в действительности для сдвига точки сборки не существует какой-то особой процедуры.

Ученика касается дух, и его точка сборки сдвигается, только и всего.

[Айвенго]

- Все, что мы должны сделать, чтобы позволить магии овладеть нами - это изгнать из нашего ума сомнения, - сказал он.

- Как только сомнения изгнаны, - все что угодно становится возможным.

Он напомнил мне одно событие, свидетелем которому я стал несколько лет назад в Мехико, событие, казавшееся мне непостижимым до тех пор, пока он не объяснил его, используя парадигму магии.

То, свидетелем чего я стал, было хирургической операцией, выполненной одним знаменитым исцелителем, использовавшим психофизические приемы. Пациентом был мой друг, исцелителем - женщина, которая его оперировала, войдя в чрезвычайно драматический транс.

Я мог наблюдать, как, используя кухонный нож, она вскрыла ему полость живота в области пупка, отделила его больную печень, промыла ее в ковше со спиртом, вложила обратно и закрыла бескровный разрез простым надавливанием рук.

В полутемной комнате находилось еще несколько человек, ставших свидетелями этой операции. Некоторые, подобно мне казались заинтересованными наблюдателями. Остальные были помощниками исцелительницы.

После операции я немного поговорил с наблюдателями. Все они подтвердили, что видели то же, что и я. Когда позже я разговаривал с моим другом, который и был пациентом исцелительницы, - он сказал, что на протяжении операции он испытывал тупую постоянную боль в животе и ощущение жжения в правом боку.

Я передал все это дону Хуану и даже позволил себе циничное объяснение.

Я сказал ему, что полумрак в комнате, по моему мнению, создавал все условия для проявления ловкости рук, с помощью которой можно было создать иллюзию извлечения внутренних органов из брюшной полости с последующей промывкой их в спирте.
Эмоциональный шок, вызванный драматическим трансом исцелительницы, который я тоже считал не более чем трюком, - помогал создавать атмосферу чуть ли ни религиозного таинства.

Дон Хуан немедленно ответил, что это было циничное мнение, а не циничное объяснение, потому что я никак не объяснил тот факт, что мой друг действительно выздоровел.

Затем дон Хуан предложил иную точку зрения, которая основывалась на знании магов.

Он объяснил, что все происходившее было основано на том замечательном факте, что исцелительница обладала способностью сдвигать точку сборки строго определенного количества людей, присутствовавших на сеансе.
Единственная хитрость, если только можно назвать это хитростью, заключалась в том, что число людей, находившихся в комнате, не могло превышать то, которым она могла управлять.

Ее драматический транс и сопровождавший его театральный эффект, по его мнению, были или хорошо продуманным приемом, используемым исцелительницей для захвата внимания всех присутствующих, или неосознанным приемом, продиктованным самим духом.
В любом случае они были самым подходящим средством для создания единства мысли, необходимого исцелительнице для изгнания сомнений из умов присутствующих и перевода их в повышенное осознание.

Когда она разрезала тело кухонным ножом и извлекала печень, это не было, как подчеркнул дон Хуан, ловкостью рук. Все это действительно происходило, но только в состоянии повышенного осознания, и находилось вне сферы повседневного здравого смысла.

Я спросил у дона Хуана, как исцелительница могла сместить точки сборки присутствовавших людей, не касаясь их. Он ответил, что сила исцелительницы, являющаяся природным даром или изумительным достижением, послужила проводником духа.

- Именно дух, - сказал он, - а не исцелительница, был тем, что сдвигало точку сборки.

- Тогда я объяснил тебе, хотя ты и не понял ни слова - продолжал дон Хуан, - что искусство и сила исцелителя заключается в том, чтобы устранить всякое сомнение из умов присутствующих на сеансе.

Сделав это, она дала возможность духу переместить их точки сборки.

Когда же эти точки смещаются, все становится возможным.
Присутствующие попадают в ту область, где чудеса являются чем-то обычным.

Он многозначительно заявил, что та исцелительница, безусловно, была также и магом, и что если я постараюсь вспомнить операцию, то пойму, что она была безжалостна по отношению ко всем присутствующим, особенно - к больному.

Я повторил ему все, что смог припомнить об операции.

Расположение и цвет стен квартиры исцелительницы, то, как драматически изменился тембр ее голоса, ставшего, когда она вошла в транс, дребезжащим, режущим ухо мужским голосом.
Этот голос объявил, что дух воина древних доколумбовых времен овладел телом исцелительницы.
Как только прозвучало это заявление, поведение исцелительницы драматически изменилось.
Она стала одержимой.
Она была очевидно и абсолютно спокойна и приступила к операции с полной уверенностью и твердостью.

- Я предпочитаю слово "безжалостность" словам "уверенность" и "твердость", - заявил дон Хуан, а затем продолжал,

- Эта исцелительница должна была быть безжалостной, чтобы создать надлежащую обстановку для вмешательства духа.

Он утверждал, что такие труднообъяснимые случаи, как эта операция, на самом деле очень просты. Понимание их усложнено из-за нашей приверженности к думанию.

Если мы не думаем, все становится на свои места.

- Но это настоящий абсурд, дон Хуан, - скачал я, искренне уверенный в своей правоте.

Я напомнил ему, что он требовал от своих учеников серьезных размышлений и даже критиковал своего собственного учителя за то, что тот не был хорошим мыслителем.

- Конечно, я настаиваю, чтобы каждый вокруг меня мыслил ясно, - сказал он.
- И я объясняю каждому, кто захочет слушать, что единственный способ мыслить четко, - это не думать вообще.

Я был убежден, что тебе понятно это магическое противоречие.
Я решительно восстал против неясности этого утверждения. Он смеялся и подшучивал над тем, что я вынужден защищаться.

Затем он снова объяснил, что для мага существует два способа думания.

Первый - это обыденный способ, который управляется обычным положением его точки сборки. Это беспорядочное мышление, которое совершенно не отвечает его потребностям и порождает в его голове изрядный сумбур.

Второй - точное мышление.

Оно функционально, экономно и очень редко оставляет что-либо невыясненным.

Дон Хуан заметил, что для преобладания этого способа мышления необходим сдвиг точки сборки, или, по крайней мере, обыдиненный способ мышления должен прекратиться, чтобы дать возможность переместиться точке сборки.

Таково кажущееся противоречие, которое на самом деле не является противоречием вообще.

- Мне хотелось бы, чтобы ты вспомнил кое-что, сделанное тобой в прошлом - сказал он.
- Я хочу, чтобы ты вспомнил особое движение своей точки сборки.

Для этого ты должен перестать думать так, как думаешь обычно.
Тогда возьмет верх второй способ мышления, который я называю ясным и четким, и заставит тебя вспоминать.

- Но как я могу перестать думать? - спросил я, хотя отлично знал, что он скажет в ответ.
- При помощи намерения сдвинуть свою точку сборки, - сказал он.
- А намерение привлекается глазами.

Я сказал дону Хуану, что мой разум колеблется между моментами колоссальной прозрачности, когда все кажется предельно ясным, - и погружениями в глубокую умственную усталость, когда я вообще не понимаю, о чем он говорит.

Он попытался ободрить меня и объяснил, что такая нестабильность вызвана легкими флуктуациями моей точки сборки, которая до сих гор еще не стабилизировалась в положении, достигнутом ею несколько лет назад.

Колебания эти вызваны остаточным чувством жалости к самому себе.

[Айвенго]

Когда дон Хуан заговорил снова, звук его голоса заставил меня вздрогнуть. Я сел.

- Ты должен вспомнить, когда твои глаза впервые засияли, - сказал он, - Как раз тогда твоя точка сборки впервые достигла места без жалости.
Безжалостность овладела тобой.
Безжалостность делает глаза магов лучистыми, и это сияние притягивает намерение.
Каждому положению, в которое сдвигается их точка сборки, соответствует особый блеск их глаз.
Поскольку глаза обладают собственной памятью, маги способны вызвать вспоминание любого места, воспроизводя соответствующий каждому из этих мест блеск глаз.

Он объяснил, что маги придают так много значения лучистости своих глаз и своему взгляду потому, что глаза непосредственно связаны с намерением.
Эта на первый взгляд противоречивая истина заключается в том, что глаза имеют лишь поверхностное отношение к миру повседневной жизни.

В глубинном плане глаза связаны с абстрактным.

Я не мог представить себе, как глаза могут хранить информацию такого рода, и сказал ему об этом.
Дон Хуан ответил, что человеческие возможности настолько безграничны и таинственны, что маги, вместо того, чтобы размышлять об этом, предпочитают использовать их без надежды понять, что они собой представляют.

Я спросил его, влияет ли намерение на глаза обычных людей.

- Конечно! - воскликнул он, - И ты знаешь об этом, но только на таком глубинном уровне, что это уже безмолвное знание.
 У тебя нет достаточной энергии, чтобы объяснить это даже самому себе.

Обычный человек знает о своих глазах то же самое, но у него еще меньше энергии, чем у тебя.
 Единственное преимущество магов над обычным человеком заключается в том, что они накапливают свою энергию.
Это обеспечивает более точное и четкое связующее звено с намерением, и, естественно, означает также, что они могут вспоминать по своей воле, используя сияние своих глаз для сдвига точки сборки.

[Айвенго]

Дон Хуан начал объяснять, что он делал.

- Я - Нагваль. Я сдвигаю точку сборки сиянием своих глаз, - сказал он как само собой разумеющееся.
- Глаза Нагваля могут делать это. Это не трудно.

В конце концов, глаза всех живых существ могут сдвигать чью-то еще точку сборки, особенно если их глаза сфокусированы на намерении.
Однако обычно глаза людей сфокусированы на окружающем мире, на поисках пищи... на поисках красоты...

Он слегка толкнул меня локтем.
- На поисках любви, - добавил он и расхохотался.

Дон Хуан постоянно дразнил меня по поводу моих "поисков любви". Он никогда не забывал наивный ответ, который я когда-то дал на его вопрос о том, чего я ищу в жизни.

Он подводил меня к признанию, что у меня нет ясной цели.

И когда я сказал, что ищу любовь, он взвыл от смеха.

- Хороший охотник гипнотизирует жертву глазами, - продолжал он.
- Взглядом он действительно сдвигает точку сборки жертвы, и все же его глаза направлены на мир только в поисках пищи.

Я спросил его, могут ли маги гипнотизировать людей своим пристальным взглядом. Он сказал, посмеиваясь, что меня на самом деле интересует, могу ли я гипнотизировать взглядом женщин, несмотря на тот факт, что мои глаза сфокусированы на мире в поисках любви.

Уже серьезно он добавил, что предохранительным клапаном для магов является то, что к тому времени, когда их глаза действительно сфокусируются на намерении, они больше не заинтересованы в гипнотизировании кого бы то ни было.

- Но для того, чтобы маги могли использовать сияние своих глаз для перемещения своей собственной или чьей-либо еще точки сборки, - продолжал он, - им необходимо быть безжалостными.

То есть, им должно быть известно особое положение точки сборки, называемое местом без жалости. И особенно это касается Нагвалей.

[Айвенго]

Мой разум захлестнула слепая паника.
Я сделал несколько коротких вдохов, чтобы успокоить нервы.

Тут я заметил, что толпа вокруг дона Хуана стала рассасываться.
Вернулся полисмен со своим напарником, и оба они не спеша пошли в конец
улицы.

В этот момент я внезапно ощутил не поддающееся контролю побуждение.
Это было так, как если бы мое тело устранило связь с умом.

Я направился к своему автомобилю, прихватив с собой все пакеты.
Не испытывая ни малейшего страха или заботы, я открыл багажник, положил в него все пакеты, затем отворил дверцу машины.
Дон Хуан стоял рядом на тротуаре, уставившись на меня отсутствующим взглядом.

Я посмотрел на него с совершенно не свойственной мне холодностью.
Никогда в жизни я не испытывал подобного чувства.

Это не было ни ненавистью, ни гневом. Он даже не раздражал меня.
То, что я чувствовал, вовсе не походило ни на смирение, ни на терпимость.
И это определенно не было добротой.
Скорее это было холодное безразличие, ужасающее отсутствие жалости.

В этот момент меня меньше всего заботило происходившее с доном Хуаном или со мной.

Дон Хуан встряхнулся верхней частью тела, как собака, выходящая из воды. И тут, словно все это было лишь дурным сном, он снова стал тем человеком, которого я знал.
Он быстро вывернул свою куртку наружу подкладкой. Это была двухсторонняя куртка, бежевая с одной стороны и черная с другой. Сейчас он был одет в черную куртку. Он достал из машины свою соломенную шляпу и тщательно причесал волосы. Затем вытащил воротник рубашки поверх воротника куртки, вмиг сделавшись моложе на много лет.
Не говоря ни слова, он помог мне перенести в машину оставшиеся пакеты. Привлеченные шумом открывающихся и закрывающихся дверок автомобиля, двое полицейских бегом вернулись к нам, свистя в свои свистки.

Дон Хуан проворно бросился им навстречу.

Он внимательно выслушал их и заверил, что им не о чем беспокоиться. Он объяснил, что, должно быть, они встретились с его отцом, старым немощным индейцем, у которого не все в порядке с головой. Разговаривая с ними, он открывал и закрывал дверцы автомобиля, как бы проверяя замки. Еще он перенес пакеты из багажника на заднее сидение.
Его подвижность и юношеская сила совершенно не походили на движения старика, каким он был несколько минут назад. Я знал, что он ведет себя так в расчете на полисмена, который видел его раньше.
На месте этого полисмена я бы ни на минуту не усомнился, что передо мной сын старого безумного индейца.
Дон Хуан указал название ресторана, где знают его отца, и затем бесстыдно дал им взятку.

От меня не требовалось объяснять что-либо полисменам.
Было что-то, что делало меня твердым, холодным, знающим, молчаливым.

Не говоря ни слова, мы сели в машину.
Полицейские так меня ни о чем и не спросили.
Казалось, они настолько устали, что и не пытались сделать это.
Мы уехали.
- Что это ты выкинул там, дон Хуан? - спросил я, и холодность моего тона удивила меня самого.
- Это был первый урок безжалостности, - сказал он.

Он заметил, что по пути в Гуаймас он предупреждал меня о предстоящем уроке безжалостности.
Я признался, что не обратил на это внимания, подумав, что мы просто беседуем, чтобы нарушить монотонность езды.

- Я никогда не беседую просто так, - сказал он строго.
Тебе давно уже пора знать об этом.

Сегодня днем я намеренно создал соответствующую ситуацию, благодаря которой твоя точка сборки сдвинулась в такое место, где исчезает жалость.

Это место известно как место без жалости.

- Перед каждым магом стоит задача, - продолжал он, - достичь места без жалости с минимальной помощью.
Нагваль лишь создает нужную ситуацию, ученик же сам приводит свою точку сборки в движение.
Сегодня ты сделал именно это.

[Айвенго]

Он сказал, что все, что делают маги, является следствием движения их точки сборки.
И что такие сдвиги зависят от количества энергии, имеющейся в их распоряжении.

Я сказал дону Хуану, что знаю все это, и даже больше.

На это он ответил, что внутри каждого человеческого существа есть гигантское темное озеро безмолвного знания, о существовании которого каждый из нас знает интуитивно.

Он сказал, что мое интуитивное знание развито немного лучше, чем у среднего человека, поскольку я следую по пути воина.

Еще он добавил, что маги являются единственными существами на Земле, кто
сознательно выходит за пределы интуитивного уровня, подготавливая себя к
осуществлению двух трансцендентальных задач:

во-первых, понять, что существует точка сборки,
во-вторых, заставить, эту точку сборки двигаться.

Он еще и еще раз подчеркнул, что самые изощренные знания, которыми владеют маги, являются потенциальным достоянием всех нас как воспринимающих существ, - даже знание о том, что содержание восприятия зависит от положения точки сборки.

В этом месте его объяснений мне стало чрезвычайно трудно сосредоточиться на том, что он говорит, и не потому, что я отвлекся или устал, но из-за того, что мой разум невольно начал играть в игру предугадывания его слов.
Похоже, какая-то неведомая часть внутри меня безуспешно пыталась найти соответствующие слова для выражения мыслей.
По мере того, как дон Хуан говорил, я начал чувствовать, что могу предугадывать, какие именно мои безмолвные мысли он сейчас выскажет.
Меня поражало понимание того, что его выбор слов был всегда точнее, чем мог бы быть мой собственный.
Но предвидение его слов, к сожалению, уменьшало мою концентрацию.
Я резко свернул на обочину дороги.

В этот момент у меня впервые в жизни возникло ясное понимание собственной раздвоенности.
Внутри меня существовали две совершенно обособленные части.

Одна была чрезвычайно старой, спокойной и равнодушной.
Она была тяжелой, темной и связанной со всем остальным.

Это была та часть меня, которая ни о чем не беспокоилась, поскольку ко
всему относилась одинаково.
Она всем наслаждалась, ничего не ожидая.

Другая часть была светлой, новой, легкой, подвижной.
Она была нервной и быстрой.
Она беспокоилась о себе, потому что была неустойчивой и не наслаждалась ничем просто потому, что не имела способности связать себя с чем бы то ни было.
Она была одинокой, поверхностной и уязвимой.
Это была та часть меня, из которой я смотрел на мир.

Я сознательно осмотрелся из этой части.

Повсюду я видел обширные фермерские поля;
и эта ненадежная, легкая, беспокойная часть меня металась между гордостью индустриальной мощью человека и печалью при взгляде на величественную древнюю пустыню Сонора, превращенную в аккуратный пейзаж со вспаханными полями и окультуренными растениями.

Старой темной и тяжелой части меня не было до этого никакого дела.

И две части вступили в спор друг с другом.

Воздушная часть меня хотела, чтобы тяжелая приняла на себя ответственность,
а тяжелая желала, чтобы другая часть меня прекратила терзаться и
наслаждалась.

- Почему ты остановился? - спросил дон Хуан.

Его голос вызвал реакцию, но было бы не совсем верно сказать, что то, что прореагировало, было мною.
Звук его голоса, казалось, заставил затвердеть воздушную часть меня, после чего я стал таким как всегда.
Я рассказал дону Хуану о понимании, которое возникло у меня относительно моей раздвоенности.

Когда он начал объяснять ее с точки зрения положения точки сборки, я утратил свое отвердение.
Мягкая часть вновь приобрела это свое качество, как и в первый раз, когда я впервые заметил свою раздвоенность, и я снова начал понимать объяснения дона Хуана.

Он сказал, что когда точка сборки двигается и достигает места без жалости,
позиция рационализма и здравого смысла становится шаткой.
Ощущение, что я имею более старую, темную и безмолвную сторону,
было точкой зрения, предшествующей разуму.

- Я точно знаю, о чем ты говоришь, - сказал я ему. - Я знаю многое, но не могу выразить словами свое знание. Я не знаю, с чего начать.

- Однажды я уже упоминал об этом, - сказал он.
- То, что происходит с тобой, и то, что ты называешь раздвоенностью,
является взглядом из нового положения твоей точки сборки.

С этого положения ты можешь чувствовать более старую сторону человека, а то, что знает более старая часть человека, называется безмолвным знанием.
Это и есть знание, которое ты еще не можешь выразить словами.

- Но почему? - спросил я.
- Для того чтобы его выразить, тебе необходимо иметь и использовать гораздо
больше энергии, - ответил он.
- Сейчас у тебя нет такой энергии.

Безмолвное знание - это нечто такое, что есть у каждого из нас, -
продолжал он.
- Это нечто такое, что в совершенстве всем владеет и в совершенстве все
знает.
Но оно не может думать и поэтому не может и говорить о том, что знает.
Маги полагают, что когда человек начинает осознавать свое безмолвное
знание и хочет осмыслить то, что он знает, - он утрачивает это знание.

Безмолвное знание, которое ты не можешь выразить словами,
является, конечно, намерением, духом, абстрактным.

Ошибка человека заключается в том, что он стремится познать его
непосредственно, так же, как он познает мир повседневной жизни.
Но чем больше он стремится к этому, тем более эфемерным оно становится.

- Не мог бы ты объяснить это более простыми словами, дон Хуан? - спросил я.
- Это значит, что ради мира разума человек отказывается от безмолвного знания, - ответил он.
- Чем крепче он держится за мир разума, тем более эфемерным оказывается намерение.

[Айвенго]

Затем он заговорил о древнем человеке.

Он сказал, что древний человек самым непосредственным и наилучшим образом
знал, что делать и как делать, что-либо.

Но, выполняя все действия так хорошо, он начал развивать эгоизм,
из-за чего у него возникла уверенность в том, что он может предвидеть и заранее
намечать действия, которые он привык выполнять.

Вот так появилось представление об индивидуальном "я",
которое начало диктовать человеку характер и диапазон его действий.
По мере того, как ощущение индивидуального "я" усиливалось, человек
постепенно утрачивал естественную связь с безмолвным знанием.

Современный человек, пожиная плоды этого процесса, в конечном счете, обнаруживает, что безвозвратно утратил связь с источником всего сущего и что ему под силу лишь насильственные и циничные действия, порожденные отчаянием и ведущие к саморазрушению.

Дон Хуан утверждал, что причиной человеческого цинизма и отчаяния является та небольшая частица безмолвного знания, которая у него еще осталась и,
во-первых, дает человеку возможность интуитивно почувствовал, свою связь с источником всего сущего,
во-вторых, понимание того, что без этой связи у него нет надежды на покой, удовлетворение, завершенность.

[Айвенго]

MAN 2020

[Айвенго]

Затем дон Хуан сказал, что настало время продолжить беседы о безжалостности - самой главной предпосылке магии.

Он сообщил об открытии магами того, что любой сдвиг точки сборки означает отход от чрезмерной озабоченности своей индивидуальностью, которая является отличительным признаком современного человека.

Еще он сказал, что, как полагают маги, именно позиция точки сборки является причиной убийственной эгоистичности современного человека, совершенно поглощенного своим образом себя.
Потеряв надежду когда-нибудь вернуться к источнику всего, человек искал утешение в своей личности.
Занимаясь этим, он преуспел в закреплении своей точки сборки в строго определенном положении, увековечив тем самым свой образ себя.

Итак, с уверенностью можно сказать, что любое перемещение точки сборки из ее привычного положения в той или иной степени приводит человека к избавлению от саморефлексии и сопутствующего ей чувства собственной важности.

Дон Хуан описал чувство собственной важности как силу,
порождаемую человеческим образом самого себя.

Он повторял, что это именно та сила, которая удерживает точку сборки в ее нынешнем положении.
По этой причине главной задачей на пути воина является уничтожение чувства собственной важности.
Все, что делают маги, направлено на достижение этой цели.

Он объяснил, что маги разоблачили чувство собственной важности и установили, что оно есть жалость к себе, маскирующаяся под нечто иное.

- Это звучит неправдоподобно, но это на самом деле так, - сказал он.
- Жалость к себе - это реальный враг и источник человеческого страдания.

Без некоторого количества жалости к себе человек был бы не в состоянии быть таким важным для себя, каков он есть.

Но когда включается чувство собственной важности, оно начинает набирать свою собственную силу, и именно эта, на первый взгляд независимая, природа чувства собственной важности придает ему мнимую ценность.

Это его объяснение, которое было бы непонятным для меня при обычных условиях, показалось мне вполне убедительным. Но поскольку мне все еще была присуща некоторая двойственность, оно показалось немного упрощенным.

Казалось, дон Хуан преследует в своих мыслях и словах определенную цель.
И этой целью был я в моем обычном состоянии осознания.

Продолжая свои объяснения, дон Хуан сказал, что маги абсолютно уверены в том, что, сдвигая точку сборки с ее обычного положения, мы достигаем состояния, которое можно назвать только безжалостностью.

Благодаря своим практическим действиям маги знают, что как только их точка сборки сдвигается, - разрушается их чувство собственной важности.

Лишившись привычного положения точки сборки, их образ себя больше не поддерживается.
А без сильного сосредоточения на образе самих себя они теряют чувство жалости к себе, а с ним и чувство собственной важности.

Таким образом, маги правы, говоря, что чувство собственной важности - это просто скрытая жалость к себе.

- Находясь в положении саморефлексии, - продолжал дон Хуан, - точка сборки собирает мир ложного сострадания, который на поверку оказывается миром жестокости и эгоцентризма.

В этом мире единственно реальными чувствами оказываются лишь те, которые
каждому из нас удобно испытывать в данный момент.

Для магов безжалостность - это не жестокость.
Безжалостность - это противоположность жалости к самому себе и чувству собственной важности.

Безжалостность - это трезвость.

[Айвенго]

- Каждый из нас в равной степени подвержен своей саморефлексии, - продолжал
он.
- Это проявляется в виде потребностей.

Например, до того, как я стал на путь знания, моя жизнь была бесконечной
чередой потребностей.
И даже годы спустя после того, как Нагваль Хулиан взял меня под свое крыло, я
все еще испытывал множество потребностей, может быть, даже в большей степени,
чем раньше.
Однако существуют и маги, и обычные люди, которые не нуждаются ни в
чем.
Они получают умиротворение, гармонию, смех, знание непосредственно от
духа.
Такие люди не нуждаются в посредниках.

Другое дело - ты и я.
Я - твой посредник, моим был Нагваль Хулиан.
Посредники, кроме того, что предоставляют минимальный шанс – осознание
намерения, еще и помогают разбить зеркало саморефлексии.
Единственной конкретной помощью, которую ты когда-либо получал от
меня, является разрушение твоей саморефлексии.

Если бы это было не так, ты попросту терял бы время.
Это единственная реальная помощь, которую я тебе оказывал.

- Но ты научил меня, дон Хуан, большему, чем кто бы то ни было за всю мою жизнь, - запротестовал я.

- Я учил тебя разным вещам только для того, чтобы завладеть твоим вниманием, - сказал он.
- Хотя ты и уверен, что это обучение было важной частью моих инструкций,
однако ты заблуждаешься. От инструкций немного пользы.

Маги утверждают, что значение имеет лишь сдвиг точки сборки и что такой сдвиг, как тебе известно, зависит от возрастания энергии, а не от инструкций.

Затем он сделал странное заявление.

Он сказал, что любое человеческое существо, соблюдающее особую, весьма простую последовательность действий, может научиться сдвигать свою точку сборки.
Он объяснил, что та особая последовательность, которую он имел в виду, является осознанием чувства собственной важности как силы, фиксирующей точку сборки в одном положении.
Когда чувство собственной важности уменьшается, то больше не расходуется
энергия, которая обычно тратится на его поддержку.
Накопленная таким образом энергия затем служит своего рода трамплином для
отправления точки сборки в невообразимое путешествие автоматически
и непреднамеренно.
Такой сдвиг точки сборки уже сам по себе означает отход от саморефлексии,
а это в свою очередь обеспечивает четкое связующее звено с духом.

Он добавил, что, в конце концов, именно саморефлексия когда-то и разъединила человека с духом.

Я сказал ему, что упомянутая им последовательность кажется очень легкой и очень простой, когда он говорит о ней, но когда я попытался воспользоваться ею на практике, то она оказалась прямой противоположностью простоте и легкости.

- Наши трудности на этом простом пути - сказал он, - вызваны нежеланием большинства из нас принять тот факт, что на самом деле требуется так мало, чтобы идти по нему.

Мы ожидаем инструкций, обучения, проводников, учителей, и когда нам говорят, что никто из них нам не нужен, мы не верим этому. Мы становимся нервными, затем теряем веру и под конец сердимся и разочаровываемся.

Реальная же помощь, которая нам действительно нужна, заключается не в методах, а в правильном указании.
Если кто-нибудь дает нам возможность осознать, что необходимо освободиться от чувства собственной важности, - это и есть реальная помощь.

Маги говорят, что мы не нуждаемся ни в чьих убеждениях в том, что мир бесконечно сложнее, чем наши самые необузданные фантазии.

Так почему же мы так зависимы?
Почему мы так страстно желаем найти себе проводника, когда все можно сделать самому? Вот ведь вопрос, а?

[Айвенго]

- Маги, будучи сталкерами, в совершенстве понимают человеческое поведение, -
сказал, он,
- Они понимают, например, что человеческие существа являются плодом
инвентаризационного списка.
Знание того или иного списка делает человека учеником или мастером в своей
области.
Маги знают о том, что если инвентаризационный список среднего человека разрушается, такой человек или расширяет его, или же рушится его собственный мир саморефлексии.
Обычный человек стремится включить в свой список новые темы, если они не противоречат основополагающему порядку этой описи.
Однако если темы противоречат друг другу, разум человека рушится.

Инвентаризационная опись - это разум.
И маги принимают это во внимание, когда пытаются разбить зеркало
саморефлексии.

Он объяснил, что в тот день он тщательно отобрал средства для разрушения моей непрерывности. Он постепенно преобразился в по-настоящему немощного старика, а затем, с целью усиления моей непрерывности, взял меня с собой в ресторан, где все знали его таким стариком.

Я прервал его.

До меня дошло противоречие, которого я не замечал раньше. Тогда он говорил, что причиной его превращения было желание почувствовать, каково быть стариком. Это был благоприятный и неповторимый случай. Я понял это так, что никогда раньше он стариком не был.
Однако в ресторане все знали дона Хуана как немощного старика, которого не раз хватал удар.

- Безжалостность Нагваля имеет много аспектов, - сказал он.
- Это что-то вроде инструмента, который приспосабливают для различных целей.

Безжалостность - это состояние бытия.

Это определенный уровень намерения, которого достигает Нагваль.
Нагваль использует его, чтобы вызвать смещение собственной точки сборки или
точки сборки учеников, а также в целях сталкинга.

В тот день я вначале действовал как сталкер, притворившись стариком, а под конец я действительно превратился в немощного старика. Моя безжалостность, контролируемая глазами, вызвала сдвиг моей точки сборки.
Хотя я и до этого не раз бывал в ресторане как больной старик, я действовал как сталкер, всего лишь разыгрывая роль старика.
Но никогда раньше моя точка сборки не смещалась так далеко в область старости и помешательства.

Он добавил, что, поскольку он намеревался быть старым, глаза его потеряли блеск, что я и заметил немедленно. Беспокойство отразилось на моем лице.
То, что глаза его перестали излучать свет, было следствием использования их для намеренного перемещения в состояние старика.

Как только точка сборки дона Хуана достигла необходимого положения, он смог перевоплотиться и во внешности, и в поведении, и в ощущениях.

[Айвенго]

Ничем особым не болея, он однажды оказался полностью парализованным.
Боли он не чувствовал. Паники не было.
Казалось, его тело поняло, что мир и покой, в которых он так нуждался, могут
быть обретены лишь тогда, когда оно прекратит всякое движение.

Беспомощный, лежа в постели, он мог лишь только думать.
Он вскоре понял свою ошибку.

Она была в том, что у него не было абстрактной цели.

Он понял, что люди в доме Нагваля были необычными, потому что их абстрактной целью был поиск свободы. Не понимая, что такое свобода, он все же понял, что это нечто противоположное его конкретным желаниям.

Отсутствие абстрактной цели сделало его таким слабым и неэффективным, что он теперь уже был неспособен спасти свою приемную семью от ужасной нищеты.
Вместо этого семья тащила его назад, к прозябанию, отчаянию и печали, которые сам он познал еще до встречи с Нагвалем.

Оглядываясь на свою жизнь, дон Хуан понял, что он не бедствовал и не имел конкретных желаний лишь тогда, когда был с Нагвалем.

Нищета стала его уделом, когда им вновь завладели все его конкретные желания.

Впервые с тех пор, как в него много лет назад стреляли, и он был ранен, дон Хуан полностью осознал, что Нагваль Хулиан был действительно Нагвалем, лидером и его бенефактором. Он понял, что имел в виду его бенефактор, когда говорил, что нет свободы без вмешательства Нагваля.

У него не оставалось никаких сомнений относительно того, что его бенефактор и все обитатели его дома были настоящими магами. Но дон Хуан с болезненной ясностью осознал, что он упустил свой шанс стать одним из них.

Когда бремя физической беспомощности стало невыносимым, паралич прошел также загадочно, как и начался. Однажды он просто поднялся с постели и стал работать. Но счастья от этого не прибавилось. Он едва мог сводить концы с концами.

[Айвенго]

Когда я попросил его рассказать о безмолвном знании более подробно, он тут же ответил, что безмолвное знание является генеральным положением точки сборки, и что много веков назад такое положение было нормальным для человека, но по причинам, не поддающимся выяснению, точка сборки человека сместилась из этого положения и перешла в новое, называемое "разум".

Дон Хуан отметил, что не всякое человеческое существо является представителем этой новой позиции.

Точка сборки большинства из нас не находится в точности на месте локализации разума, но в непосредственной близости от него.

То же самое можно сказать и о месте безмолвного знания:
точка сборки не всякого человеческого существа находилась в этом положении.

Еще он добавил, что "место без жалости", еще одно из положений точки сборки, является непосредственным предшественником безмолвного знания,
а положение точки сборки, называемое "местом озабоченности" – предшественником разума.

Эти загадочные замечания не показались мне трудными для понимания. Для меня они были само собой разумеющимися. Я понимал все сказанное, ожидая при этом, когда же он, наконец, ударит меня между лопатками, чтобы ввести в состояние повышенного осознания.
Но удара так и не последовало, а я продолжал понимать сказанное им, даже не осознавая факта своего понимания. Ощущение легкости, того, что это само собой разумеется, присущее моему нормальному осознанию, не исчезло, поэтому у меня не возникало никакого недоумения по поводу такой способности к пониманию.

Дон Хуан внимательно посмотрел на меня и затем порекомендовал мне лечь лицом вниз на круглом валуне, по-лягушачьи растопырив руки и ноги.

Я лежал так около десяти минут, полностью расслабившись, почти засыпая, пока не был выведен из этого состояния мягким, продолжительным, шипящим рычанием. Я вскинул голову, посмотрел, и волосы у меня встали дыбом.

 Гигантский темный ягуар сидел на валуне едва ли не в десяти футах от меня, как раз над тем местом, где расположился дон Хуан.
 Ягуар, обнажив клыки, свирепо смотрел на меня. Казалось, он сейчас прыгнет.

- Не двигайся! - негромко приказал дон Хуан. - И не смотри ему в глаза. Уставься на его нос и не моргай. От этого взгляда зависит твоя жизнь.
Я сделал то, что он велел. Так мы с ягуаром некоторое время смотрели друг на друга, пока дон Хуан не нарушил этого противостояния, набросив, как фрисби, свою шляпу на голову ягуару.
 Ягуар отпрыгнул, пытаясь от нее освободиться, и тут дон Хуан свистнул громко, протяжно и пронзительно. После этого он издал оглушительный визг и хлопнул пару раз в ладоши. Это прозвучало как приглушенные выстрелы.
Знаком дон Хуан велел мне спуститься с валуна и присоединиться к нему. Вдвоем мы вопили и хлопали в ладоши до тех пор, пока не решили, что прогнали ягуара прочь.
Мое тело тряслось, но это был не испуг.

 Я сказал дону Хуану, что самым страшным теперь мне кажется не рычание огромной кошки и не ее взгляд, но ощущение, что ягуар наблюдал за мной задолго до того, как я услышал его и поднял голову.

[Айвенго]

Дон Хуан ни слова не сказал о происшедшем. Он глубоко погрузился в свои мысли. Когда я попытался спросить его, не почувствовал ли он приближение ягуара раньше меня, он властным жестом велел мне молчать. Он производил впечатление человека, который не совсем здоров или даже растерян.
Помолчав еще немного, дон Хуан знаком показал, что необходимо продолжить путь. Он шел впереди. Мы очень быстро пробирались сквозь кустарник в направлении, ведущем от скал.
Через полчаса такого продвижения мы вышли на поляну посреди зарослей чапараля и остановились, чтобы передохнуть. Мы не проронили ни слова, хотя мне очень хотелось узнать, мнение дона Хуана обо всем этом.

- Почему мы идем в этом направлении? - спросил я. - Не лучше ли выбраться отсюда, и поскорее?
- Нет! - сказал он с ударением. - Не лучше.

Этот зверь - самец. Он голоден и идет за нами.

- Но в таком случае тем более важно поскорее выбраться отсюда, - настаивал я.
- Это не так легко сделать, - сказал он,
- Ягуар не обременяет себя разумностью.

Он будет точно знать, что делать, чтобы заполучить нас.
И с такой же уверенностью, с какой я сейчас говорю с тобой, он прочтет наши мысли.

- Ты хочешь сказать, что ягуар может читать мысли? - спросил я.
- Это не метафора, - ответил он.
- Я имею в виду то, что говорю.

Большие животные, вроде этого ягуара, обладают способностью читать мысли.
Я не имею в виду догадки. Я хочу сказать, что они знают все напрямую.

- Что же нам делать? - спросил я, не на шутку встревожившись.
- Мы должны стать менее рациональными и попытаться выиграть битву,
не позволяя ягуару читать наши мысли.

- Как же нам поможет уменьшение рациональности? - спросил я.
- Разум выбирает то, что выглядит наиболее здравым для ума, - сказал он.

- Например, только что твой разум подсказал тебе,
что нужно бежать изо всех сил по прямой линии.
Но твой разум не учел одного обстоятельства.

Нам придется пробежать около шести миль, прежде чем мы окажемся в безопасности в твоей машине. Ягуар обгонит нас с легкостью. Он спрячется впереди на пути нашего бегства и будет ждать в наиболее подходящем для прыжка месте.

Гораздо лучшим, хотя и менее рациональным выбором является зигзаг.

- Откуда ты знаешь, что это лучше, дон Хуан? - спросил я.
- Я знаю это, потому что у меня очень четкая связь с духом, - ответил он.

- Другими словами, моя точка сборки расположена в месте безмолвного знания.

Оттуда я могу ясно видеть, что ягуар голоден,
но он не из тех, кто обычно нападает на людей.
К тому же он сбит с толку нашими действиями.

Если мы начнем двигаться зигзагом, ягуар должен будет попытаться предусмотреть наши дальнейшие действия.

- Есть ли еще какой-либо выбор, кроме зигзага? - спросил я.
- Есть только рациональные варианты, - ответил он.

- Но у нас нет необходимых средств для рациональных вариантов.
Например, мы можем вернуться в горы, но тогда нам нужны ружья.

Мы должны следовать вариантам ягуара.
Эти варианты диктуются безмолвным знанием.

Мы должны делать то, что говорит нам безмолвное знание, какими бы неразумными не показались нам его советы.

[Liz]

мы вопили и хлопали в ладоши до тех пор, пока не решили, что прогнали ягуара прочь

Знание безмолвное, но они сильно шумели. Не понимаю что они узнали магического   

[Айвенго]

Не понимаю что они узнали магического   

 встретите ягуара, спросите у него

[Айвенго]

Настоящий Король Джунглей. Биология самого универсального суперхищника

[Айвенго]

Он начал зигзагообразное движение.

Я старался держаться поближе, однако был не слишком уверен, что такой бег спасет нас. Моей запоздалой реакцией была паника. Меня преследовала мысль о темном, неясно маячившем силуэте огромной кошки.

Пустынный чапараль состоял из высоких и густых кустов, росших на расстоянии четырех-пяти футов друг от друга. Редкие дожди в высокогорной пустыне не позволяли расти широколиственным растениям. По этой же причине отсутствовал густой подлесок. И все-таки зрительно чапараль воспринимался как буйные и непроходимые заросли.

Дон Хуан двигался с необычайной легкостью, и поспевать за ним мне было совсем не просто. Он посоветовал, чтобы я следил за тем, чтобы ступать бесшумно, поскольку звук ломающихся веток невольно выдает нас и потому смертельно опасен.

Я попытался идти след в след за доном Хуаном, чтобы не ломать сухие ветки. Петляя, мы прошли около сотни ярдов, прежде чем я заметил огромный темный силуэт ягуара не более чем в тридцати футах позади себя.

Я закричал во весь голос.

Не останавливаясь, дон Хуан быстро обернулся и успел заметить огромную кошку.

Он опять пронзительно засвистел и захлопал в ладоши, имитируя звук приглушенного выстрела.
Очень тихим голосом он сказал мне, что кошки не любят карабкаться вверх, поэтому сейчас мы как можно быстрее пересечем глубокий овраг в нескольких ярдах справа от меня.

Он подал мне знак, и мы рванулись через кусты так быстро, как могли.

Мы спустились по склону на дно оврага и стали поспешно карабкаться вверх по противоположной стороне. Оттуда нам очень ясно было видно дно и склон оврага, а также местность вокруг нас. Дон Хуан прошептал, что ягуар идет по нашему запаху, поэтому, если повезет, мы увидим, как он бежит вниз на дно оврага по нашим следам.

Пристально глядя вниз, мы ожидали появления зверя. Но его не было видно.

Я начал думать, что ягуар ушел, когда услышал леденящее душу рычание
огромной кошки в чапарале позади нас.
Я похолодел при мысли о том, что дон Хуан оказался прав.

Чтобы попасть туда, где он сейчас находился, ягуар должен был знать наши мысли
и, опередив нас, пересечь овраг.

Не проронив ни звука, дон Хуан с невероятной скоростью побежал вперед.
Я устремился за ним, и мы зигзагом бежали еще некоторое время.
Я задыхался, когда мы, наконец, остановились, чтобы передохнуть.

Страх перед идущим по пятам ягуаром не мешал мне восхищаться великолепной
физической сноровкой дона Хуана.

Он бежал, как юноша.

Я стал было рассказывать ему, что он напомнил мне одного человека, запомнившегося мне с детства из-за глубокого впечатления, которое он произвел на меня своим бегом.

Дон Хуан подал мне знак замолчать.
Он внимательно прислушивался, и я последовал его примеру.

Я услышал мягкий хруст в кустарнике прямо перед нами. Затем на мгновение темный силуэт ягуара показался на фоне чапараля примерно в пятидесяти ярдах от нас.

Дон Хуан пожал плечами и указал в сторону зверя.

- Похоже, мы не сможем отделаться от него, - сказал он тоном человека, смирившегося со своей судьбой, - Давай пойдем не спеша, как если бы мы совершали приятную прогулку по парку, и ты рассказывал бы мне историю о своем детстве. Сейчас для этого самое подходящее время и место.

Нас преследует голодный ягуар, а ты делишься со мной своими воспоминаниями о прошлом; великолепное неделание, когда за тобой по пятам идет ягуар.