единственная Правильная цель

[Айвенго]

Он громко рассмеялся, когда я сообщил ему, что потерял всякий интерес к рассказыванию историй.

- Ты хочешь наказать меня сейчас за то, что я не захотел слушать тебя раньше, да? - спросил он.

Я, конечно же, тут же стал защищаться.
Я сказал, что его обвинения совершенно абсурдны, что я вообще не помню, о чем говорил.

- Если маг свободен от чувства собственной важности, то он не придает значения тому, что потерял нить своего рассказа, - сказал дон Хуан с коварным блеском в глазах,
- Поскольку у тебя не осталось чувства собственной важности, ты должен сейчас рассказывать свою историю.
Поведай ее духу, ягуару и мне, как если бы ты вовсе не забывал, о чем идет речь.

Мне хотелось сказать ему, что я не расположен выполнять его просьбу, поскольку мой рассказ слишком глуп, а окружающая нас обстановка слишком необычна. О таких вещах следует рассказывать в более подходящем месте и в другое время, как он сам это делал обычно. Но прежде чем я собрался открыть рот, дон Хуан ответил мне.

- Мы оба, ягуар и я, умеем читать мысли, - сказал он с улыбкой,
- Если я выбираю подходящее время и место для своих магических историй, то лишь потому, что использую их в целях обучения и хочу извлечь из них максимальную пользу.

Он подал мне знак идти дальше.
Мы спокойно двинулись вперед, идя рядом.

[Айвенго]

Меня настолько потрясла его аналогия, что я совершенно забыл о выслеживавшем нас ягуаре, как вдруг грозное рычание вернуло меня к нашей ситуации.

Дон Хуан велел мне раскачать одну из длинных низко растущих веток кустарника и надломить ее. Нескольких веток было достаточно, чтобы получилась длинная метла. Он сделал то же самое. Убегая, мы использовали их, чтобы поднять облако пыли, поддевая и разбрасывая сухой песок.

- Это должно обеспокоить ягуара, - сказал он, когда мы остановились, чтобы перевести дыхание.
- У нас осталось всего несколько часов дневного времени.
Ночью ягуар непобедим, поэтому нам лучше бежать в сторону тех скал.

Он указал на скальные выступы примерно в полумиле к югу от нас.

- Нам следует двигаться на восток, - возразил я.
- Те горы от нас слишком далеко на юг.
Если мы направимся к ним, то никогда не доберемся до моей машины.

- Нет способа добраться сегодня до твоей машины, - сказал он спокойно.
- Возможно, и завтра тоже.

Кто сказал, что мы вообще когда-нибудь вернемся к ней?

Вначале я ощутил приступ страха, но затем мною вдруг овладело удивительное чувство покоя.
Я сказал дону Хуану, что если смерть собирается захватить меня в этом пустынном чапарале, то, надеюсь, это будет не слишком больно.

- Не беспокойся, - ответил он, - Смерть причиняет боль лишь тогда, когда это случается в постели, из-за болезни.

Борясь за свою жизнь, ты не чувствуешь боли.
Если ты что-нибудь и почувствуешь, - так это ликование.

Он сказал, что одним из самых драматических отличий магов от обычных людей является то, каким образом к ним приходит смерть.
Только по отношению к магам-воинам она добра и нежна.
Они могут быть смертельно ранены и все же не чувствовать боли.

И еще невероятнее то, что смерть ждет мага так долго, сколько ему это нужно.

- Самое большое отличие обычного человека от мага состоит в том, что маг управляет своей смертью собственной скоростью, - продолжал дон Хуан.

- Что касается данного случая, то сейчас ягуар меня не съест.
Скорее он съест тебя, потому что ты не обладаешь необходимой скоростью, чтобы
удержать свою смерть.

Он начал разъяснять тонкости идеи о скорости и смерти.
Он сказал, что в повседневном мире наше слово иди наши решения можно очень
легко изменить. Неизменна в нашем мире лишь смерть.

С другой стороны, в мире магов обычную смерть можно отменить, но не слово
магов.
В мире магов нельзя изменить или пересмотреть решения.
Однажды принятые, они остаются в силе навсегда.

Я сказал ему, что его утверждения, какими бы впечатляющими они ни были, не могут убедить меня в том, что можно отсрочить смерть.

И он еще раз объяснил мне все то, о чем говорил до сих пор.

Он сказал, что для видящего человеческие существа представляют собой продолговатое или сферическое скопление бесчисленных неподвижных, но вибрирующих полей энергии, и что только маги в состоянии вызывать в этих сферах неподвижной светимости особое движение.

В долю секунды они могут сместить свою точку сборки в любое место этого светящегося скопления.
Это смещение и скорость, с которой оно происходит, приводят к моментальному сдвигу в область восприятия совершенно иного мира.

Кроме того, они могут перемещать свою точку сборки без остановки вдоль всех полей светящейся энергии.
Сила, порождаемая таким движением, столь велика, что мгновенно уничтожает всю их светящуюся массу.

Он сказал, что если бы в данный момент на нас обрушился камнепад, то он сумел
бы предотвратить обычный эффект смерти от несчастного случая.
Используя скорость движения своей точки сборки, он заставил бы себя
переместиться в другие миры или сгореть изнутри в доли секунды.

Я же, с другой стороны, умер бы обычной смертью, раздавленный обломками скал,
поскольку моей точке сборки не хватит скорости, чтобы вытащить меня.

Я заметил, что мне кажется, что маги просто изобрели иной способ умирания, и это
не значит, что они могут отменить смерть.
Он ответил, что все, о чем он до сих пор говорил, можно назвать управлением
магами своей смертью.

Они умирают лишь тогда, когда должны умереть.

[Айвенго]

Воланд Берлиоз и Бездомный. Разговор на Патриарших прудах| Мастер и Маргарита (2005)

[Айвенго]

Хотя я не сомневался в том, что он говорит правду, я продолжал задавать вопросы, как в какой-то игре. Но когда он говорил, в моем уме как на экране формировались смутные воспоминания и мысли о других воспринимаемых мирах.

Я сказал Дону Хуану о своих странных мыслях. Он рассмеялся и посоветовал не забывать о ягуаре, который был настолько реален, насколько реальным может быть только подлинное проявление духа.

От мысли о том, как реален зверь, меня бросило в дрожь.

- Не лучше ли нам сменить направление вместо того, чтобы идти прямо к тем холмам? - спросил я.
Я подумал, что мы можем опять сбить ягуара с толку таким внезапным поворотом.

- Слишком поздно менять направление, - сказал дон Хуан,
- Ягуар уже знает, что у нас нет другого пути, как только идти к холмам.

- Не может быть, дон Хуан! - воскликнул я.
- Почему? - спросил он.

Я сказал, что хотя и допускаю способность дикого зверя быть на прыжок впереди нас, но все же не могу согласиться с тем, что ягуар настолько умен, что предвидит все, что мы захотим предпринять.

- Твое заблуждение состоит в том, что о способностях ягуара ты думаешь как о понимании или предвидении, - сказал он.

- Ягуар не думает. Он просто знает.

Дон Хуан сказал, что трюк с метлами и пылью направлен на то, чтобы создать у ягуара впечатление чего-то такого, что мы не можем использовать.

Поднимая пыль, мы не обнаруживали при этом никакого определенного чувства, хотя от этого и зависела наша жизнь.

- Я и в самом деле не понимаю, что ты имеешь в виду, - пожаловался я.
Начало сказываться постоянное напряжение.
Концентрация всех моих сил была слишком длительной.

Дон Хуан пояснил, что чувства людей чем-то похожи на горячие или холодные
потоки воздуха и легко воспринимаются зверем.

Мы были отправителями, а ягуар - получателем.
Какие бы чувства ни владели нами, они найдут свой путь к ягуару.

Или, иначе говоря, ягуар узнает обо всех чувствах, которые для нас имеют свою историю использования. Но вот когда мы поднимаем пыль, мы делаем свое ощущение настолько необычным, что в восприятии зверя это порождает вакуум.

- Безмолвное знание подсказывает мне еще один прием:
подбрасывание вверх комьев земли, - сказал дон Хуан.

Некоторое время он смотрел на меня, как бы ожидая моей реакции.

- Сейчас мы пойдем очень спокойно, - сказал он,
- Приготовься подбрасывать землю ногами, как великан десяти футов ростом.

Очевидно, на моем лице появилось довольно глупое выражение.
Дон Хуан затрясся от смеха.

- Поднимай ногами облака пыли, - приказал он мне, - Чувствуй себя огромным и тяжелым.

Я попытался - и немедленно ощутил свою громадность.
Шутливым тоном я заметил, что сила его внушения невероятна.
Я действительно почувствовал, что стал гигантским и свирепым.

Он заверил меня, что ощущение размера ни в коем случае не является следствием его внушения, но результатом смещения моей точки сборки.
Он сказал, что люди древности стали легендарными благодаря безмолвному знанию о той силе, которую можно получить, сдвигая точку сборки.

Маги возродили эту древнюю силу, хотя и в более умеренном масштабе.

При помощи сдвига точки сборки они могли манипулировать, своими чувствами и
изменять вещи.

Я изменяю вещи, почувствовав себя большим и страшным.
Чувства, направленные таким образом, называются намерением.

- Твоя точка сборки уже немного сдвинулась, - продолжал он.
- Сейчас ты находишься в таком положении, что можешь или утратить свое достижение, или же заставить свою точку сборки сдвинуться еще дальше.

Он сказал, что, вероятно, любой человек, живущий в обычных условиях, однажды или несколько раз получает возможность вырваться из оков обусловленности.

При этом он подчеркнул, что имел в виду не социальные условия, но те
условности, которые сковывают наше восприятие.

Мгновенного чувства приподнятости было бы достаточно, чтобы сместить
точку сборки и разбить наши цепи.
То же касается и мгновения страха, гнева, плохого самочувствия или горя.

Но чаще всего, получая шанс сместить нашу точку сборки, мы пугаемся.

Обычно вступают в игру наши академические, религиозные, социальные устои.
Они подсказывают, что безопаснее вернуться в толпу, в привычное стадо, вернуть нашу точку сборки в обычное положение "нормальной" жизни.

Еще он сказал, что все известные мне мистики и духовные учителя действовали по тому же принципу:
их точка сборки смещалась благодаря дисциплине, аскетизму - или даже случайно
- в определенное место, после чего они возвращались в нормальное состояние,
сохраняя полученный опыт на всю жизнь.

- Ты можешь быть весьма благочестивым, хорошим парнем, - продолжал он, - и забыть при этом о начальном движении твоей точки сборки.

Или сумеешь вытолкнуть себя за пределы своего разума.
Ты, кстати, все еще находишься в этих пределах.

Я знал все, о чем он говорил, но при этом ощущал странные колебания, делавшие меня нерешительным.

[Айвенго]

Дон Хуан развивал свою мысль далее.

Он сказал, что средний человек, не в силах накопить энергию,
превышающую ту, что находится за пределами повседневной жизни,
называет область восприятия необычной реальности магией, волшебством или
происками дьявола, отшатывается от нее и не утруждает себя
дальнейшими исследованиями.

- Но ты уже не можешь так поступать, - продолжал дон Хуан.
- Ты не религиозен и при этом слишком любопытен, чтобы так просто отказаться от
приобретенного опыта.

Единственное, что могло бы остановить тебя - это трусость.

Воспринимай все тем, чем оно является на самом деле: абстрактным, духом,
Нагвалем.
Не существует ни колдовства, ни зла, ни дьявола.
Все это только восприятие.

Я понимал его. Но я не мог точно сказать, каких действий он от меня ждал.

Я взглянул на дона Хуана, стараясь отыскать нужные слова. Казалось, я вошел в состояние, необыкновенно обострившее мои умственные способности, и я старался не пропустить ни единого слова.

- Стань огромным! - приказал он мне с улыбкой. - Выйди из разума!

И тут я точно понял, что он имеет в виду.

Я действительно знал, что могу сделать ощущение своей величины и свирепости настолько интенсивным, что и в самом деле стану гигантом, возвышающимся над кустарником и обозревающим все вокруг нас.

Я попытался высказать свои мысли, но быстро прекратил это.
Я понял, что дон Хуан знает все, что я думаю, и очевидно гораздо, гораздо
больше.

Вдруг со мной произошло нечто необычное.
Всякие размышления прекратились.
Я буквально ощутил, как темное покрывало опустилось на меня и поглотило все
мысли.
И я позволил уйти моей разумности с отрешенностью человека, которого ничто в
мире не тревожит.
Я был убежден, что если захочу сбросить темное покрывало, то все, что нужно
будет для этого сделать - просто представить, что разрываешь его.

Войдя в такое состояние, я почувствовал, что меня что-то гонит вперед, и я начал двигаться. Нечто заставляло мое тело перемещаться с одного места на другое. Я больше не чувствовал никакой усталости. Скорость и легкость, с которой я мог двигаться, приводили меня в восторг.

Мое состояние нельзя было назвать ни ходьбой, ни полетом.
Скорее меня как бы переносили с невероятной скоростью.
Движения тела только тогда становились резкими и неуклюжими, когда я пытался их осмыслить.
Наслаждаясь ими и не размышляя, я погрузился в уникальное состояние такого физического счастья, какое до сих пор было мне совершенно незнакомо.

Если у меня в жизни и были такие моменты, то они были столь кратковременны, что не оставили следа в моей памяти. Однако испытав этот экстаз, я как бы начал смутно припоминать, что однажды когда-то уже пережил его, но затем все забыл.

Восторг от движения сквозь чапараль был таким огромным, что все остальное просто не имело значения.
Реальной была лишь эта огромная радость и последовавшее за ней прекращение движения, когда я вдруг обнаружил, что смотрю на чапараль.
Но еще более невероятным было телесное ощущение что я возвышаюсь над кустарником, возникшее у меня с того момента, как я начал двигаться.

Но вот я отчетливо увидел прямо перед собой ягуара.

Он изо всех сил убегал прочь. Я почувствовал, как он старается не наступать на колючки кактусов. Несмотря на скорость, он ступал на землю очень осторожно.
Мне вдруг ужасно захотелось погнаться за ягуаром и напугать его до такой степени, чтобы он, забыв осторожность, покалечился колючками. Но тут мысль о том, как опасен может быть ягуар если поранится, пронзила мой затихший ум.

Эта мысль подействовала так, как если бы кто-то разбудил меня.
Когда я, наконец, понял, что мой мыслительный процесс восстановился, то обнаружил, что нахожусь у подножия невысоких скал. Оглядевшись, я в нескольких футах от себя увидел дона Хуана.

Он выглядел измученным, был бледен и тяжело дышал.

- Что случилось, дон Хуан? - спросил я, прочистив свое пересохшее горло.
- Это ты расскажи мне, что случилось, - сказал он задыхаясь.

Я рассказал ему о своих ощущениях.

Вдруг я понял, что прекрасно вижу вершину горы, находившуюся
непосредственно в поле моего зрения. Это были последние минуты дня, и это
означало, что я бежал или шел более двух часов.

Я попросил дона Хуана объяснить такое несоответствие во времени.

Он сказал, что моя точка сборки сместилась дальше места без жалости и достигла
места безмолвного знания, однако мне все еще не хватает энергии, чтобы смещать
ее самостоятельно.

Сделать это самостоятельно я смог бы только имея достаточно энергии для ее
перемещения между безмолвным знанием и разумом по своей воле.
Еще он добавил, что если маг обладает необходимой энергией - или даже если ее
не совсем достаточно, но речь идет о жизни и смерти - то он может перемещаться
туда и обратно между разумом и безмолвным знанием.

Его заключение относительно меня сводилось к следующему:
поскольку наше с ним положение было весьма серьезным, я дал возможность духу
сместить свою точку сборки, в результате чего вошел в безмолвное знание.
Диапазон моего восприятия естественно расширился, что вызвало ощущение
высоты, парения над кустарником.

В то время в силу своего академического образования я был весьма озабочен
подтверждением путем консенсуса.

Я задал ему один из обычных для меня вопросов.

- Если бы кто-нибудь с факультета антропологии UCLA наблюдал за мной, увидел
бы он меня в облике гиганта, несущегося сквозь чапараль?
- Понятия не имею, - ответил дон Хуан.
- Выяснить это можно, если сместить точку сборки во время твоего пребывания на
факультете антропологии.

- Я пытался, - сказал я, - но ничего не вышло. Мне нужно, чтобы ты был
поблизости, - только тогда может происходить что-то в этом роде.

- Значит, это не было для тебя вопросом жизни и смерти, - ответил он.
- Если бы это было именно так, ты смог бы сместить свою точку сборки
самостоятельно.

[Айвенго]

- Но другие люди смогли бы увидеть то, что вижу я при смещении моей точки
сборки? - настаивал я.
- Нет, поскольку их точка сборки не находилась бы в том же положении, что и твоя,
- ответил он.

- Но тогда, дон Хуан, может быть, и ягуар мне только привиделся? - спросил я.
- Все это происходило только в моем сознании?
- Это не совсем так, - сказал он.
- Эта огромная кошка реальна.

Ты преодолел расстояние во много миль, и даже не устал.

Если ты не веришь, посмотри на свои туфли; они сплошь в колючках кактусов.
Так что ты действительно двигался, возвышаясь над кустарником.
Но в то же время ничего такого не происходило.

Все зависит от положения точки сборки наблюдателя: находится ли она в месте
разума или в месте безмолвного знания.
Во время его объяснений я понимал все, что он говорит, но по собственной воле не смог бы повторить ни одной фразы. Я даже не смог определить, что именно я знаю, и почему это так важно для меня.

Рычание ягуара вернуло меня к реальности непосредственной угрозы.
Я заметил темный силуэт ягуара, когда он взбирался на скальный выступ в
тридцати ярдах справа от нас.

- Что будем делать, дон Хуан? - спросил я, зная, что он тоже заметил зверя.
- Продолжим взбираться на самый верх и будем искать там укрытие, - сказал он спокойно.

Затем он с таким видом, как будто ничто в мире его не беспокоило, добавил, что я потерял драгоценное время, индульгируя в своем удовольствии от парения над кустарником.
При этом вместо того, чтобы направиться к тем скалам, на которые он указывал, я двигался в восточном направлении к гораздо более отдаленной и высокой горной гряде.

- Мы должны добраться до того откоса раньше ягуара, иначе нам не спастись, - сказал он, указывая на почти отвесный склон у самой вершины горы.

Я посмотрел вправо и увидел, что ягуар перепрыгивает с уступа на уступ. Он уже почти преодолел расстояние, необходимое ему, чтобы отрезать нас от цели.

- Идем же, дон Хуан! - завопил я, сильно нервничая.
Дон Хуан улыбнулся. Казалось, ему доставляют удовольствие мой страх и
нетерпение.

Мы старались двигаться как можно быстрее и карабкались, не останавливаясь. Я старался не обращать внимания на темную гибкую тень, видневшуюся время от времени чуть впереди нас и всегда справа.
Мы все трое одновременно достигли основания крутого откоса. Ягуар находился примерно в двадцати ярдах справа. Он подпрыгнул и попытался взобраться по склону скалы, но не смог. Склон был слишком крут.

Дон Хуан закричал, что я не должен терять времени, разглядывая ягуара, ведь
отказавшись от подъема, он сейчас же нападет на нас.

Не успел дон Хуан договорить, как зверь прыгнул.

Времени для дальнейших предупреждений не оставалось.
Я мгновенно вскарабкался по почти отвесной скале следом за доном Хуаном.

Душераздирающий вой разочарованного зверя раздался как раз под моей правой
пяткой. Страх оказался замечательной движущей силой: я взобрался по
скользкому склону так, словно умел летать.

Я достиг вершины раньше дона Хуана, который еле сдерживал смех.

Оказавшись в безопасности на вершине скалы, я смог подумать над происшедшим. Дон Хуан не хотел ничего обсуждать. Он заявил, что на этом этапе моего развития любое смещение точки сборки все еще остается для меня загадкой.

Все, чего я, по его словам, хотел в начале своего ученичества - это, скорее, желание сохранить свои достижения, чем по-настоящему разобраться в них, и что, начиная с какого-то момента, все это обретет для меня определенный смысл.

Я возразил, что и теперь для меня все это имеет смысл, но он настаивал, что перед тем как говорить, что знание обрело для меня смысл, я должен научиться объяснять его самому себе.

Он подчеркнул, что для того, чтобы движение точки сборки имело смысл для меня, мне понадобится энергия для флуктуаций от места разума до места безмолвного знания.
Он на минуту остановился, окидывая взглядом все мое тело, улыбнулся и
заговорил снова.
- Сегодня ты достиг места безмолвного знания, - заключил он.
Он объяснил, что сегодня моя точка сборки сместилась сама по себе,
без его вмешательства.

Я вызвал этот сдвиг с помощью намерения, манипулируя чувством своей
огромности, в результате чего моя точка сборки достигла места
безмолвного знания.

Мне было очень любопытно слушать, как дон Хуан объясняет мой опыт.

Он сказал, что говорить о впечатлении, вынесенном из места безмолвного знания, можно лишь в терминах "здесь и здесь".
Он пояснил, что когда я говорил ему о своих ощущениях парения над пустынным чапаралем, я должен был добавить об одновременном видении поверхности пустыни и верхушек кустарника.
Другими словами, одновременно я находился там, где я был сам, и там, где был
ягуар.

Таким образом, я и мог видеть, как осторожно он ступает, стараясь не поранить
лапы колючками кактусов.
Иными словами, вместо того, чтобы воспринимать все как обычно, - здесь и там,
- я воспринимал "здесь и здесь".

Его объяснения испугали меня. Он был прав.

Я не признался ни ему, ни даже самому себе в том, что находился в двух местах
одновременно.
Я не осмелился бы даже думать в таких терминах, если бы ни его разъяснения.

Он повторил, что мне требуется больше опыта и энергии, чтобы все обрело смысл.
Я был слишком неопытен и все еще нуждался в постоянном присмотре.

К примеру, пока я парил над кустарником, ему пришлось быстро смещать свою точку сборки из места разума в место безмолвного знания и обратно, чтобы держать меня под контролем. Это очень его истощило.

- Скажи мне одну вещь, - обратился я к дону Хуану, желая проверить его рассудительность.
- Этот ягуар кажется более странным, чем ты хочешь признать, не так ли?
Ягуары ведь не являются частью фауны этих мест. Пумы, но не ягуары.
Как бы ты мог объяснить это?

Перед тем, как ответить, он наморщил лоб. Вдруг он стал очень серьезным.
- Я думаю, что именно этот ягуар подтверждает твои антропологические теории,
- провозгласил он торжественно.
- Очевидно, ягуар следовал по тому самому знаменитому торговому пути,
соединяющему Чиуауа с Центральной Америкой.
Дон Хуан так захохотал, что его смех эхом прокатился в горах.

Это эхо встревожило меня не меньше, чем ягуар.
Даже не само эхо, но факт, что я никогда не слышал эхо ночью.
Оно всегда ассоциировалось у меня со светом дня.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы вспомнить все обстоятельства своей встречи с ягуаром.
 Все это время дон Хуан не разговаривал со мной. Он прислонился к скале и дремал, сидя в таком положении.
Спустя некоторое время я перестал обращать на него внимание и, наконец, уснул
сам.
Проснулся я от боли в скуле. Я спал, прислонившись одной щекой к скале. Открыв глаза, я попытался соскользнуть с валуна, на котором лежал, но потерял равновесие и с шумом плюхнулся на ягодицы. Дон Хуан появился из-за кустов как раз вовремя, чтобы успеть посмеяться надо мной.

Начинало темнеть, и я вслух высказал свои опасения насчет того, успеем ли мы
добраться до долины, прежде чем наступит ночь.
Дон Хуан пожал плечами.
Казалось, это его не заботило. Он сел рядом со мной.

Я спросил, хочет ли он услышать более подробный рассказ о том, что я вспомнил.

Он жестом показал мне, что все в порядке, однако вопросов задавать не стал.
Я подумал, что он предоставляет мне возможность самому начать говорить,
поэтому стал рассказывать ему о трех вещах из моего вспоминания, которые
показались мне наиболее важными.

Во-первых, то, что он говорил о безмолвном знании;
во-вторых: я сместил свою точку сборки с помощью намерения, и еще - то, что я
вошел в состояние повышенного осознания, не получив удар между лопаток.

- Сдвиг тобой собственной точки сборки с помощью намерения - твое самое
большое достижение, - сказал дон Хуан,- но достижение - это нечто личное.
Оно необходимо, но не является чем-то важным.
Оно не является той целью, к которой стремятся маги.

Я полагал, что знаю, чего он хочет.
Я сказал ему, что не совсем забыл происходившее со мной.

В нормальном состоянии моего осознания остался горный лев - понятие о ягуаре не укладывалось в моей голове, - который преследовал нас в горах, да еще слова дона Хуана о том, что нападение гигантской кошки, возможно, каким-то образом обидело меня.
Я стал уверять, что абсурдно говорить о чувстве обиды.

На это он ответил, что я, должно быть, испытывал то же самое, когда меня
донимали мои товарищи.
В этом случае мне следует либо защищаться, либо уйти прочь, но только не
чувствовать себя морально уязвленным.
- Это не та цель, о которой я сейчас говорю, - продолжал он с улыбкой.

- Понятие об абстрактном, о духе - вот единственная цель, которая важна.

Представление о личном "я" не имеет ни малейшей ценности.
Ты все еще ставишь на первое место твои собственные чувства.
Всякий раз, когда появлялась такая возможность, я заставлял тебя осознавать необходимость абстрагирования.
Ты всегда полагал, что я имею в виду абстрактное мышление. Нет.

Абстрагироваться - значит сделать себя доступным духу путем его осознания.

Он сказал, что одной из самых драматических черт человеческой природы является ужасная связь между глупостью и саморефлексией.
Именно глупость заставляет нас отвергать все, что не согласуется с нашими рефлексивными ожиданиями.
Например, являясь обычными людьми, мы не в состоянии оценить наиболее важный аспект знания, доступного человеческим существам:

наличие точки сборки и ее способность сдвигаться.

- Человеку рациональному кажется немыслимым, что должна существовать невидимая точка, в которой собирается восприятие, - продолжал он.
- Еще более немыслимым кажется то, что эта точка находится не в мозге, - это он еще мог бы смутно себе представить, если бы принял идею ее существования.

Дон Хуан добавил, что непоколебимое стремление рационального человека твердо придерживаться образа себя - это способ надежно застраховать свое дремучее невежество.
Он, например, игнорирует тот факт, что магия - это не заклинания, не магические формулы, не фокус-покус, но свобода восприятия не только повседневного мира,
но и любого другого, доступного человеческому существу.

- Вот где глупость обычного человека наиболее опасна, - продолжал он, - Он боится магии.
Он дрожит при мысли о необходимости свободы.
А ведь она рядом, можно коснуться пальцем.

Она называется третьей точкой.
И до нее можно дотянуться так же просто, как сместить точку сборки.

[Айвенго]

- Но ведь ты сам говорил мне, что сдвиг точки сборки настолько сложен, что является настоящим подвигом, - возразил я.
- Так оно и есть, - заверил он.

- Вот еще одно магическое противоречие;
это невероятно трудно, но все же является самой простой вещью в мире.

Я уже говорил тебе, что сильное нервное возбуждение может сместить точку сборки.
Голод или страх, любовь или ненависть сделают то же самое, что и мистицизм или несгибаемое намерение, которое и является для магов наиболее предпочтительным методом.

Затем дон Хуан указал на очень важное различие, которое ускользало от меня все эти годы, - между движением и смещением точки сборки.

Движение, по его словам, является глубоким изменением ее положения,
настолько глубоким, что точка сборки может достичь даже других пучков энергии, находящихся в пределах светящейся массы наших энергетических полей.

Каждая полоса энергии представляет собой совершенно иной для
восприятия мир.

С другой стороны, смещение - это незначительный сдвиг в пределах той полосы энергетических полей, которая воспринимается нами как мир повседневной жизни.

Он продолжал, что маги рассматривают несгибаемое намерение как катализатор принятия решений, не подлежащих изменению, и, с другой стороны,
- их неизменные решения являются катализатором, приводящим точку сборки в движение к новым положениям.
Эти новые положения в свою очередь порождают несгибаемое намерение.

[Айвенго]

Иван Бездомный рассказывает профессору про Воланда. Мастер и Маргарита (2005)

[Айвенго]

Мастер объясняет Бездомному с кем тот встретился на Патриарших. Мастер и Маргарита (2005)

[Айвенго]

Дон Хуан рассмеялся и сказал, что попытка понять до конца метафорические описания магов разумом так же бессмысленна, как попытка понять разумом безмолвное знание.
Еще, добавил он, проблема со словами заключается в том, что любая попытка прояснить с их помощью объяснение магов только запутывает суть дела.

И все же я настаивал на том, чтобы он попытался объяснить это любым доступным ему образом. Я утверждал, что все, что он может сказать, например, о третьей точке, лишь прояснит суть дела, так как мое нынешнее представление о ней все еще очень меня смущает.

- Мир повседневной жизни состоит из двух точек отсчета, - сказал он.

- У нас, например, есть "здесь и там", "внутри и снаружи", "добро и зло", "верх и низ" и т.д.

Итак, наше восприятие жизни по существу является двумерным.

Ничто из того, что мы воспринимаем или делаем, не имеет глубины.


Я запротестовал, говоря, что он смешивает уровни.

Я сказал ему, что могу принять его определение восприятия как способности живых существ постигать своими органами чувств энергетические поля, выбираемые их точкой сборки - весьма необычное с точки зрения моего академического образования определение, но в данный момент оно казалось мне достаточно убедительным.
Однако я не мог представить себе, что может означать "глубина" применительно к нашим действиям. Я считал, что он, вероятно, говорит об интерпретациях - обработке наших основных восприятий.

- Маги воспринимают свои действия с глубиной, - сказал он.
- Их действия являются для них трехмерными.

Они обладают третьей точкой отсчета.

- Как может существовать третья точка отсчета? - спросил я удивленно.
- Наши точки отсчета основаны преимущественно на нашем чувственном восприятии, - сказал он. - Наши органы чувств воспринимают и различают, что находится рядом с нами, а что нет. Используя это основное различие, мы и выводим остальное.

Для того чтобы достичь третьей точки, мы должны воспринимать два места одновременно.

[Айвенго]

Мое вспоминание привело меня в странное настроение - как если бы то, что я пережил тогда, произошло несколько минут назад.

И я вдруг осознал кое-что из полностью упущенного раньше. Под руководством дона Хуана я уже дважды пережил это двойственное восприятие, но теперь впервые мог сформулировать это таким образом.

Размышляя над тем, что я вспомнил, я понял к тому же, что мой чувственный опыт был более сложным, чем мне вначале показалось.
В то время, когда я парил над кустарником, я осознал - без слов или даже мыслей - что пребывание в двух Местах одновременно, или пребывание "здесь и здесь", как называл это дон Хуан, - переключило мое восприятие непосредственно и полностью на оба места сразу.

Но я также осознал и то, что моему двойному восприятию недоставало полной ясности обычного восприятия.

Дон Хуан пояснил, что обычное восприятие имеет ось.

"Здесь и там" являются периметрами этой оси, и мы пристрастны к ясности "здесь".
Он сказал, что в обычном восприятии только "здесь" воспринимается полностью, мгновенно и непосредственно.

Его двойственный аспект, "там", не обладает непосредственностью.

Он может быть объектом предположений, умозаключений, ожиданий,
но не может восприниматься непосредственно всеми чувствами.

Когда же мы воспринимаем два места одновременно, исчезает полная ясность,
но зато достигается непосредственное восприятие "там".

- Но тогда, дон Хуан, я был прав, описывая свое восприятие как важную
составляющую часть моего опыта, - сказал я.
- Нет, не был, - ответил он.

- То, что ты пережил, было живым для тебя, потому что открыло путь к
безмолвному знанию, но действительно важной вещью был только ягуар.

Этот ягуар был настоящим проявлением духа.

Эта большая кошка появилась незамеченной из ниоткуда, и она могла прикончить
нас обоих. Это так же верно, как то, что я с тобой говорю.

Ягуар был выражением магии.
Без него ты не получил бы ни душевного подъема, ни урока, ни понимания.

- Но это был реальный ягуар? - спросил я.
- Можешь не сомневаться - он был абсолютно реален!

Дон Хуан заметил, что для обычного человека эта большая кошка могла бы показаться просто ужасающей неожиданностью.
Обычный человек вряд ли мог бы объяснить разумно, что делал ягуар в Чиуауа, так далеко от тропических джунглей.

Но маг, обладающий связующим звеном с намерением, рассматривает этого ягуара как средство для восприятия - не как странный случай, но как источник благоговейного страха.

[Айвенго]

- Открытие возможности находиться в двух местах одновременно поражает наш ум,
- сказал он.

- Поскольку наш разум рационален, а рациональность - это наша саморефлексия,
- все, что находится за пределами саморефлексии,
- или привлекает, или пугает нас, в зависимости от того, какими людьми мы
являемся.

Он пристально посмотрел на меня и улыбнулся, как будто только что открыл во мне
что-то новое для себя.
- Или это и пугает, и привлекает нас в равной степени, что, кажется, и происходит
в случае с нами обоими.

Я сказал ему, что дело не в том, что меня пугало или привлекало мое переживание, но в том, что я был поражен непостижимой возможностью раздвоенного восприятия.

- Я не хочу сказать, что не верю в то, что был в двух местах одновременно, - сказал я.
- Я не отрицаю свой опыт, и все же думаю, что я был настолько напуган этим, что мой разум отказался воспринять это как факт.

- Мы с тобой - люди такого типа, которые оказываются захваченными вещами, подобными этой, а затем забывают обо всем, что было, - заметил он и улыбнулся.
- Мы с тобой очень похожи.

Я сказал ему, что среди его учеников я был единственным, кто научился не
принимать всерьез его заявления о равенстве между нами.
Я заметил, что наблюдал за его действиями и слышал, как он каждому из учеников
говорил самым искренним тоном:
"Мы с тобой такие дураки. Мы так похожи!"

И я снова и снова ужасался, когда видел, что они верят ему.

- Ты не похож ни на кого из нас, дон Хуан, - сказал я.
- Ты зеркало, которое не отражает наших образов.
Ты уже за пределами нашей досягаемости.

- То, что ты замечаешь - это результат борьбы длиной в жизнь.
Тот, кого ты видишь- маг, который, в конце концов, научился следовать предначертаниям духа, вот и все.

Я множеством способов описывал тебе различные ступени, через которые проходит воин на своем пути к знанию, - продолжал он.

- С точки зрения своей связи с намерением воин проходит через четыре ступени.

Первая - это когда его связующее звено с намерением является ненадежным и
ржавым.
Вторая - это когда он преуспевает в его очищении.
Третья - когда он учится манипулировать им.
И, наконец, четвертая - когда он учится следовать предначертаниям абстрактного.

Дон Хуан настаивал, что его достижение не сделало его внутренне другим.
Это только дало ему большие возможности.
Так что он не был неискренен, когда говорил мне и другим ученикам, что мы
похожи.

- Я прекрасно понимаю, через что ты вынужден проходить сейчас, - продолжал он,
- Когда я смеюсь над тобой, - на самом деле я смеюсь над воспоминаниями о себе в твоем положении.
Я слишком держался за мир повседневной жизни.
Я держался за него зубами и ногтями.
Все говорило о том, что я должен оставить его, но я не мог.

И, подобно тебе, я безоговорочно доверял разуму, хотя не было никакого смысла
поступать так, - я больше не являлся обычным человеком.

Моя проблема тогда - это твоя проблема сегодня.
Инерция повседневного мира затягивала меня,
и я продолжал действовать как обычный человек.

Я отчаянно держался за свои непрочные рациональные структуры.
Разве ты не делаешь то же самое?

[Айвенго]

Он объяснил, что мои неудобства в мире магов происходят от недостаточного знакомства с ним.

В этом мире я должен ко всему относиться по-новому, что бесконечно трудно,
потому что он имеет мало общего с непрерывностью моей повседневной жизни.

Он описал специфическую проблему магов как раздвоенность.

Во-первых, невозможно восстановить разрушенную однажды непрерывность.
Во-вторых, невозможно использовать непрерывность, продиктованную новым положением их точки сборки.

Эта новая непрерывность всегда слишком туманна, слишком зыбка и не придает магам той уверенности, которая позволила бы им действовать так, как если бы они были в мире повседневной жизни.

- И как маги решают эту проблему? - спросил я.
- Никто ничего не решает, - ответил он, - дух или решает это за нас, или нет.

Если да, то маг обнаруживает себя действующим в магическом мире, сам не зная
как.
Вот почему я всегда настаивал, что безупречность - это единственное, что идет в
счет.
Маг живет безупречной жизнью - и это, кажется, привлекает решение.
Почему? Никто не знает.

Дон Хуан минуту помолчал. И потом, как если бы я попросил его, вдруг
прокомментировал мысль, которая как раз пришла мне в голову.
Я в этот момент подумал, что безупречность всегда ассоциировалась у меня с
религиозной моралью.

- Безупречность, как я уже говорил тебе много раз, это не мораль, - сказал он. - Она только напоминает мораль.
Безупречность - это только наилучшее использование нашего уровня
энергии.
Естественно, это требует и бережливости, и благоразумия, и простоты,
и моральной чистоты; но прежде всего это подразумевает отсутствие саморефлексии.
И хотя это напоминает выдержку из монастырского устава, но это не так.

Маги говорят, что для того, чтобы управлять духом, - а под этим они
подразумевают управление движением точки сборки, - необходима
энергия.
Единственная вещь, которая сберегает для нас энергию - это наша
безупречность.

[Айвенго]

Дон Хуан заметил, что вовсе не обязательно изучать магию, чтобы сдвигать точку сборки. Иногда вследствие драматических обстоятельств, таких как война, лишения, стрессы, усталость, горе, беспомощность - точка сборки человека подвергается глубоким сдвигам.

- Если бы человек, который находится в подобных обстоятельствах, был способен воспринять идеологию магов, - сказал дон Хуан,
- то он был бы способен без проблем довести до предела этот естественный сдвиг.

И люди могли бы искать и находить необыкновенные вещи, вместо того, чтобы делать то, что люди обычно делают в подобных обстоятельствах - жаждать поскорее вернуться в обычное состояние.

Когда движение точки сборки доведено до предела, - продолжал он, - как обычный человек, так и ученик магии становятся магами, потому что благодаря предельному усилению этого движения непрерывность разрушается так, что восстановить ее уже нельзя.

- Как можно до предела усилить это движение? - спросил я.
- Благодаря устранению саморефлексии, - ответил он.

- Движение точки сборки или разрушение непрерывности не является реальной
трудностью.

Реальной трудностью является накопление энергии.

Если у кого-то есть энергия, и если его точка сборки сдвинулась,
он открывает для себя поистине непостижимые вещи.

Дон Хуан объяснил, что все трудности для человека состоят в том, что интуитивно
он осознает свои скрытые ресурсы, но не отваживается воспользоваться ими.

Вот почему маги говорят, что человек находится в положении, среднем между
глупостью и невежеством.

Он сказал, что люди сейчас, более чем когда бы то ни было, нуждаются в
обучении новым идеям, которые касались бы их внутреннего мира, - идеям магов,
- а не в социальных идеях, ставящих человека перед лицом неизвестного, перед
лицом его личной смерти.

Сейчас, более чем когда бы то ни было, мы нуждаемся в том, чтобы обучиться
тайнам точки сборки.

[Айвенго]

Старый Нагваль объяснил, что положение безмолвного знания называется третьей точкой, поскольку для того, чтобы достичь его, нужно пройти вторую точку - место без жалости.

Он сказал, что точка сборки дона Хуана приобрела достаточную подвижность, чтобы он смог стать двойным, и это позволило ему пребывать в месте разума и в месте безмолвного знания или альтернативно, или одновременно.

Нагваль сказал дону Хуану, что это было потрясающее достижение.

Он даже по-отечески обнял дона Хуана и не переставал говорить о том, как дон Хуан вопреки тому, что он ничего не знал - или, может быть, именно потому, что он ничего не знал, - смог переводить всю свою энергию из одного места в другое.
Для Нагваля это означало, что точка сборки дона Хуана обладала максимально благоприятной естественной подвижностью.

Он сказал дону Хуану, что каждое человеческое существо обладает способностью к такой подвижности. Большинство из нас, однако, утрачивает ее, так как мы никогда ее не используем, за редким исключением, - например, в борьбе за спасение собственной жизни.

Дон Хуан слушал, завороженный звуками голоса старого Нагваля. Когда он был внимателен, он мог уследить за всем, что говорил этот человек, чего никогда не наблюдалось при его общении с Нагвалем Хулианом.

Старый Нагваль продолжал объяснять, что человечество в целом находится в первой точке, точке разума, но что не у каждого человеческого существа точка сборки находится точно в положении разума.

Те, кто пребывают точно в этом месте, являются истинными лидерами человечества, хотя во все времена многие из этих гениев развития разума оставались человечеству неизвестными.

Нагваль сказал, что было другое время, когда человечество находилось на третьей точке, которая тогда, конечно, еще была первой точкой.

Но потом человечество перешло в место разума.

Когда безмолвное знание было первой точкой, преобладало такое же положение вещей.
Точка сборки не каждого человеческого существа была непосредственно в этой позиции.

Вот почему истинные лидеры человечества всегда были теми редчайшими человеческими существами, чьим точкам сборки случалось находиться в точном положении либо разума, либо безмолвного знания.

Остальное человечество, сказал дону Хуану старый Нагваль,
было только публикой, аудиторией.

В наши дни они являются поклонниками разума.
В прошлом они были поклонниками безмолвного знания.

Они были теми, кто восхищался и слагал оды героям в любом из положений.

Нагваль настаивал, что человечество провело большую часть своей истории в положении безмолвного знания и что этим объясняется наше великое и страстное желание достичь его вновь.

[Айвенго]

Нагваль Элиас заверил дона Хуана, что только те человеческие существа, которые являются образцами разума, могут легко сдвигать свою точку сборки и быть образцами безмолвного знания.

Он сказал, что только те, кто пребывает точно в одном из этих положений, могут ясно видеть другое положение, и что именно таким и был путь, приведший к эпохе разума.

Положение разума было ясно видно из положения безмолвного знания.

Старый Нагваль сказал дону Хуану, что односторонний мост от безмолвного знания
к разуму называется "озабоченностью".
Это озабоченность, которую истинные люди безмолвного знания ощущали
относительно источника всего, что они знали.

А второй односторонний мост, от разума к безмолвному знанию, называется "чистым пониманием".
Это понимание, которое говорит человеку разума,
что разум - лишь один-единственный островок в бесконечном архипелаге.

Нагваль добавил, что человеческое существо, в распоряжении которого находятся оба эти моста, является магом, имеющим прямой контакт с духом, жизненной силой, которая делает возможными оба положения.

[Айвенго]

- Я сейчас думаю о том, как наша рациональность заводит нас в тупик, - продолжал он.
- Мы склонны размышлять, задавать вопросы, выяснять.
Но нет никакой возможности делать это относительно магии.
Магия является актом достижения места безмолвного знания.
А безмолвное знание невозможно охватить умом. Его можно только пережить.

Он улыбался. Глаза его сияли, как два пятна света.

Он сказал, что маги, пытаясь защититься от всепоглощающего воздействия безмолвного знания, развили искусство сталкинга.
Сталкинг сдвигает точку сборки медленно, непостоянно,
таким образом, давая магу время и возможность поддерживать самого себя.

- В искусстве сталкинга, - продолжал дон Хуан,
- есть особая техника, которую очень широко используют маги
- это контролируемая глупость.

По мнению магов, контролируемая глупость - единственное средство, которое позволяет им иметь дело с самими собой в состоянии повышенного осознания и восприятия, а также - со всеми людьми и всем на свете в повседневной жизни.

Дон Хуан объяснил, что контролируемая глупость есть искусство контролируемой
иллюзии или искусство создания видимости полной увлеченности в данный момент каким-либо действием, - притворство столь совершенное, что его невозможно отличить от реальности.

Он сказал, что контролируемая глупость - это не прямой обман, но сложный, артистический способ отстранения от всего, и в то же время сохранения себя
неотъемлемой частью всего.

- Контролируемая глупость - это искусство, - продолжал дон Хуан,
- Своеобразное искусство, обучиться которому очень нелегко.

Многие маги не желают изучать его, и не потому, что оно в основе своей порочно,
но потому, что для его практики требуется слишком много усилий.

Дон Хуан признал, что сам он добросовестно практиковал контролируемую глупость, хотя это и не доставляло ему особого удовольствия, - возможно потому, что его бенефактор был ее адептом.

А может быть, потому, что особенности его характера,
- в сущности, по его словам, мелочного и неискреннего,
- не обеспечивали гибкости, необходимой для практики контролируемой глупости.

Я удивлено посмотрел на него. Он умолк и уставился на меня своими озорными глазами.

- К тому времени, когда мы приходим к магии, наш характер уже сформировался, - сказал он, и пожал плечами, изображая беспомощность,
- Поэтому нам остается лишь практиковать контролируемую глупость и смеяться
над собой.

В порыве чувств я начал уверять дона Хуана, что мне он ни в коем случае не
кажется мелочным или неискренним.
- Но это главные черты моего характера, - настаивал он.

[Айвенго]

Я как бы невзначай заметил, что испытываю непреодолимую тягу к ритуальным обрядам. Ритуал казался мне главным действием, способствовавшим концентрации внимания. Дон Хуан воспринял мои слова очень серьезно.

Он сказал, что видел мое тело как энергетическое поле, в котором имелось яркое пятно, находившееся справа в нижней части светящегося кокона.

Насколько ему известно, такой особенностью обладали все маги древности и
жадно искали ее у других.
Наличие яркой светимости, как они полагали, свидетельствует об энергетичности и
склонности к истощению.
Темным магам тех времен доставляло удовольствие овладевать этой чертой и
связывать ее с темной стороной человеческого существа.

- Но тогда выходит, что злая сторона у человека все-таки есть, - сказал я
торжествующе, - а ты всегда отрицал это.
Ты всегда говорил, что зла не существует, что существует лишь сила.

Я был сам удивлен своей вспышкой. Мгновенно дало знать о себе мое католическое воспитание: в моем воображении возник Властелин Тьмы, более величественный, чем сама жизнь.

Дон Хуан смеялся до тех пор, пока не закашлялся.

- У нас действительно есть темная сторона, - сказал он, наконец,
- Мы убиваем, не задумываясь, так ведь?

Мы сжигаем людей во имя Бога.
Мы истребляем самих себя, мы уничтожаем жизнь на этой планете, мы губим Землю.

Затем мы переодеваемся в рясы, и Бог разговаривает с каждым из нас.
Что же он говорит нам?

Он говорит: будьте хорошими мальчиками, а не то я накажу вас.
Бог угрожает нам уже много столетий подряд.

Однако это ничего не меняет.

И не потому, что мы злы, а потому, что мы тупы.
Да, у человека есть темная сторона, и ее называют глупостью.

[Айвенго]

Немного помолчав, дон Хуан объяснил, что по той же причине, по которой ритуальное действие заставляет обычных людей возводить огромные церкви, являющиеся памятниками чувству собственной важности,
- ритуал так же заставляет магов строить здания истощения и одержимости.

Вот почему обязанностью каждого Нагваля является управление осознанием таким образом, чтобы оно устремилось непосредственно к абстрактному, к свободе от долгов и обязанностей.

- Что ты имеешь в виду, дон Хуан, под "долгами и обязанностями"?
- С помощью ритуала овладеть нашим вниманием намного легче,
чем с помощью других методов, - сказал он,

- Однако, слишком дорого приходится платить за это.
Этой высокой ценой является энергетическое истощение,
а истощение может стать тягчайшими долгами и обязанностями нашего осознания.

Дон Хуан сказал, что сознание человека напоминает огромный заколдованный дом.

Осознание повседневной жизни как бы пожизненно запечатано в одной из комнат этого дома. Мы входим в эту комнату через магические врага - рождение.
Таким же образом мы выходим через другие магические врата - смерть.

Однако маги смогли найти еще один выход и выбраться из этой запечатанной комнаты, оставшись в живых.
Это явилось их величайшим достижением.

Но вершиной их достижений было то, что, вырвавшись из этой запечатанной комнаты, они выбрали свободу.
Они решили совсем покинуть этот огромный дом, вместо того, чтобы затеряться в его бесчисленных комнатах.

Истощение является антитезой приливу энергии, в котором осознание нуждается для обретения свободы.
Истощение заставляет магов потерять путь, и тогда они начинают блуждать по запутанным и темным лабиринтам неизвестного.

[Пал Палыч]

[Айвенго]

SYMPATHY -RARE BIRD 1969

[Пал Палыч]

[Пал Палыч]

[Айвенго]

Он еще раз повторил, что намеренно контролируемое достижение первых врат сновидения есть путь к энергетическому телу.

Но сохранение этого достижения зависит только от количества энергии.
Маги получают необходимую для этого энергию, разумно перераспределяя ту имеющуюся у них энергию, которая используется ими для восприятия нашего мира повседневности.
Когда я потребовал, чтобы дон Хуан выразился яснее, он добавил, что каждый человек обладает определенным количеством изначальной энергии.

Это количество - вся энергия, которая у нас есть. И всю ее мы используем для того, чтобы воспринимать столь поглощающий нас обычный мир и справляться с возникающими в нем проблемами.

Несколько раз он с нажимом повторил, что больше нам взять энергию неоткуда, поскольку вся имеющаяся у нас энергия уже задействована, ни капли ее не остается на экстраординарное восприятие, каковым, в частности, является сновидение.

- И что же нам остается? - спросил я.
- Нам остается лишь одно - стать скрягами в отношении энергии, добывая ее любыми доступными способами везде, где только возможно.

Затем дон Хуан рассказал о том, что у магов есть особый метод добычи энергии.
Они разумно перераспределяют свою энергию, сокращая ее расход за счет устранения из своей жизни всего, что считают лишним.

Этот метод получил название "пути мага".

Как сформулировал дон Хуан, сущность пути мага заключается в определенном подходе к последовательному выбору способа поведения в отношении жизненных ситуаций, с которыми маг сталкивается в этом мире.

То, что выбирает маг, всегда разумнее того, чему нас учили в этом мире родители, учителя, старшие друзья.
Выбор мага призван исправить наш образ жизни, изменяя основу нашего отношения к самой жизни.

- О каком отношении ты говоришь? - спросил я.
- Существует два основных варианта отношения к жизни, - ответил он.

- Первый - покориться ей, либо приспосабливаясь к ее требованиям, либо с ними сражаясь.
Второй - формирование своей жизненной ситуации сообразно своим собственным планам.

- И мы действительно можем формировать свою жизненную ситуацию, дон Хуан?
- Человек способен формировать свою жизненную ситуацию в соответствии со своими установками, - настаивал дон Хуан.
- Сновидящие делают это. Это звучит дико? Вовсе нет, особенно если учесть, как мало мы о себе знаем.

Он сказал, что, будучи учителем, заинтересован в том, чтобы я как следует уяснил себе, что такое жизнь и что значит жить, то есть каково различие между феноменом жизни как следствием действия биологических сил, и процессом жизни как деятельностью, направленной на познание.

- Говоря о формировании жизненной ситуации, - продолжал дон Хуан, - маги имеют в виду формирование осознания процесса жизни.
За счет формирования этого осознания мы можем обрести энергию, достаточную для формирования последствий каждого сделанного нами выбора и всего хода нашей жизни.

Заканчивая наш разговор о сновидении, дон Хуан посоветовал мне не просто подумать о том, что он мне рассказал, но постараться посредством многократного повторения воплотить его концепции в жизнь, выработав новый, более корректный и энергетически целесообразный образ жизни.

Он утверждал, что все новое в нашей жизни, в частности, концепции магов, которым он меня обучал, должно повторяться до полного нашего изнеможения, и только тогда мы ему открываемся.

Он также отметил, что именно за счет повторения наши предшественники по социуму приучают нас к принятому в этом мире образу восприятия.

[Айвенго]

При каждом удобном случае дон Хуан подчеркивал, что энергия, необходимая
для освобождения внимания сновидения появляется вследствие
перераспределения той энергии, которая уже есть в нашем распоряжении.

Он был абсолютно прав.

Высвобождение внимания сновидения является естественным следствием
корректировки образа жизни.

Поскольку нет никакого внешнего источника энергии, к которому мы могли бы
подключиться, то для получения толчка нам остается лишь тем или иным
способом перераспределять ту энергию, которой мы реально располагаем.

Дон Хуан настаивал, что именно путь мага является наилучшей "смазкой" для
приведения в действие механизма перераспределения энергии, и в этом смысле
наиболее важным, наиболее эффективным достижением на пути мага
является потеря чувства собственной важности.

Дон Хуан был убежден, что это абсолютно необходимо для достижения успеха в
любом действии мага, и настаивал, чтобы ученики уделяли особое внимание
выполнению этого требования, утверждая, что чувство собственной важности
является не только главнейшим и опаснейшим врагом мага, но и роковым
барьером для всего человечества.

Дон Хуан считал, именно на удовлетворение чувства собственной важности
уходит подавляющая часть нашей энергии.

С особой очевидностью это проявляется в нашей постоянной
обеспокоенности тем, как нас воспримут, как нам себя подать, какое
впечатление мы производим.

Нас всегда чрезвычайно сильно волнует, понравимся ли мы окружающим,
признают ли нас и будут ли нами восхищаться.

Если бы нам удалось, хотя бы частично, избавиться от чувства собственной
важности, с нами произошли бы два необычайных события.

Первое - высвободилась бы энергия, которой питается наша иллюзия собственного
величия.
Второе - появилась бы свободная энергия, достаточная для проникновения
в сферу второго внимания, что позволило бы нам хотя бы мельком
взглянуть на истинное величие вселенной.